Часть 4.11 Пленник настоятетя

Вернуться к оглавлению

Пробуждение было тяжёлым, как и в первый раз, ощущалась сильная головная боль. Я с трудом поднял веки, перед глазами всё плыло, постепенно обретая резкость. Холодная полутьма окружала меня, какое-то время казалось, что я вновь дома, в мавзолеях Кластера. Но это было не так, о чем свидетельствовал влажный затхлый воздух с примесью неизвестных мне химических реагентов.
Пошевелиться я не мог, более того, я не ощущал ничего ниже шеи. Я не мог вращать головой и осмотреться вокруг, и видел лишь то, что было передо мной: какие-то столы и аппаратура с чем-то, чего нельзя было разглядеть в окружающем мраке, — то была часть некоей лаборатории или операционной.
— Так кто ты такой, чтобы распоряжаться мной? — Произнес я первое, всплывшее в памяти. Ответа не было, казалось, прошла вечность, пока до могего слух не донесся слабый шорох, будто кто-то ворочался неподалёку. Затем последовало:
— Кто здесь? — Мужской голос, полный страха, был мне незнаком.
Я попробовал скосить глаза, насколько возможно, но повсюду был однообразный мрак. Разве что звук явственно исходил откуда-то сбоку, за границей видимости.
— Меня зовут Кай, — прошептал я, потому что громче говорить не получалось почему-то, — Я божественный убийца на службе Его Тени. А с кем я разговариваю? Что это за место?
Ответа не было очень долго. Возможно, этот человек обдумывал сказанное или просто испугался, тем не менее, судя по звукам, он не переставал ворочаться.
— Я Сойер, — выдавил из себя, наконец, мой невольный собеседник. — Ты здесь, чтобы мучить меня?
— Нет, — ответил я, — А кто тебя мучает? Мне кажется, я теперь пленник, как и ты. Только меня бесполезно мучить.
— Божественный убийца — пленник? — Погодя, донеслось до меня его невольное удивление напополам со всё тем же страхом. — Как такое возможно?
— Я не знаю. По-видимому, я не соответствую ожиданиям настоятеля. Я убил генерала Страута.
По-видимому Сойер не понял, о чём речь, и после некоторой паузы добавил:
— Настоятель — больной ублюдок, — в этих словах сквозила ненависть и одновременно боль.
— Брат Сойер? — Вспомнилось имя одного из пропавших монахов.
— Да?
Потом я добавил:
— Ты можешь подойти ко мне?
— Нет, я пристёгнут к кушетке, — после паузы и ещё некоторого ворочания он добавил. — Тебя тоже захомутали?
— Я парализован. Расскажи мне, что произошло здесь, брат Сойер.
— Эх, плохо дело, — отозвался монах, — Унготоб просто псих! — в голосе Сойера клокотал гнев.
— Он держит здесь всё в ежовых рукавицах! Я нашёл, быть может, свою любовь, а он просто хочет убить её, порезать и посмотреть, что внутри! Проклятые дроны, если бы меня не поймали… Я бы лучше убил себя, чем вернулся бы к нему. Хотя я вообще
не слышал, чтобы кто-то отсюда возвращался…
— Мне необходимо вернуться на Кластер, — невозмутимо ответил я.
— Забудь об этом, парень! Не видать тебе Кластера, как мне — дневного света… О, Тень всеблагая, за что мне всё это?..
Было похоже, что он расплакался. Дальше он забубнил что-то неразборчивое о своей печальной участи, и, возможно, читал молитву. Я не мог разобрать слов, однако, я не очень-то и пытался. Закрыв глаза, я дал возможность микросистемам восстанавливать мои функции. Спустя какое-то время, я снова позвал его:
— Брат Сойер… А кто она — твоя любовь? Зачем настоятелю ее разрезать — ведь если она обычный человек, так анатомия людей хорошо изучена… Или она — что-то другое?
— Я ничего не сказал своим братьям, с чего мне доверять божественному убийце, о котором я ничего не знаю? — Ответил он даже с некоторым вызовом, будто заподозрил что-то неладное в подобных распросах.
— Что ж, логично, — ответил я, — я и сам теперь не знаю, кто здесь истинный последователь Божественного Порядка. Сойер промолчал в ответ, однако до меня донеслось несколько глубоких вздохов.
Через один часовой цикл нашего безрадостного молчания зажёгся свет такой яркий, что я на секунду ослеп. Всхлипывания моего невольного собеседника усилились, видимо, он видел вошедшего, я же мог расслышать лишь тяжелую поступь.
— Брат Сойер! — Бодрый голос настоятеля в этот момент могло напугать кого угодно.
— Сегодня я пришёл говорить с вами откровенно. Между нами, как, я надеюсь, брат мой,  ты уже понял, не должно быть никаких секретов.
— Да пошёл ты, старый больной маразматик! — Не смотря на слова Сойер был скорее в ужасе, чем злился.
— Зачем же ты так? — Притворно обиделся Унготоб. — Я ввёл тебя в святая святых нашей обители. Не заставляй меня делать больно нам обоим.
Происходящее было за пределами видимости, слышались какие-то технические шумы. За уговорами настоятель что-то делал, между тем Сойер продолжал свои бесполезные ворочания.
Я же смог разглядеть угол комнаты, к которому был развёрнут. Это было довольно большое помещение, но с низким потолком, по которому змеились трубы и провода — скорее всего, монастырский подвал. Оборудование и столы передо мной были вычищены, чуть ниже ближе ко мне виднелся край криокапсулы. Постепенно чувствительность тела возвращалась, и я ощутил, что моя голова прочно зафиксирована в каком-то держателе — обручи обхватывали лоб и шею. Я попробовал пошевелиться, но так и не смог почувствовать рук или ног.
Разговор на заднем плане был прерван вскриком боли. Сойер умолял настоятеля остановиться, но тот продолжал требовать у него что-то, о чём они вероятно говорили ранее, так как Унготоб не упоминал, а монах не уточнял, чего от него добиваются. Невольно я прислушался, не оставляя попытки нащупать слабину с своих путах.
— Не нужно было убегать, — спокойно, почти ласково говорил настоятель скулящему от боли монаху.
— Но всё ещё может перемениться. Мы оба знаем, что в одиночку ты бы не выжил. Просто расскажи всё, что знаешь, и будешь свободен.
Сойер, похоже, упорствовал, однако и на словесный отпор уже не решался, от недостатка сил или нежелания испытывать терпение своего мучителя. Пытка затягивалась, стало ясно, что от Сойера добиваются сдачи своих знакомых за пределами монастырских стен. Моё профессиональное суждение подсказывало, что долго он не продержиться, ещё чуть-чуть и Унготоб его сломает.
— Настоятель, — подал я голос, — вы полагаете извлекать информацию из меня тоже?
— Извини, убийца Кай, но сейчас я не настроен выслушивать твои бредни, — отозвался он весьма буднично.
— Мертве не умеют бредить…. но я мог бы спеть песню, — предложил я.
— О, слыхал? — Бросил настоятель Сойеру с усмешкой. — А ещё божественный убийца называется. Можешь петь, — вновь обратился он ко мне. — А то я уже подустал от воплей некоторых… К тому же мы уже закончили подготовительный этап. — Вновь перевёл он внимание на бедного монаха. — Готов к настоящему испытанию для своей порочной страсти и похоти?
— Подготовительный этап?.. — убито повторил Сойер, словно не мог поверить в услышанное.
— Я готов, — ответил я. — Со мной подготовительный этап уже проведен?
— К убийце Каю мой интерес — академический. Убийца может не беспокоиться, — бросил он, снаряжая что-то тяжёлое.
— А как насчет порочной страсти, настоятель? — Следовало всеми силами отвлечь внимание Унготоба от Сойера.
— Я не слышу песни! — Крикнул он, что-то звонко прищёлкивая.
— А подпевать будешь, извращенец? — Поинтересовался я, — А то я там некоторые слова забыл… Вы помните, что значит «старый говнюк»? — И затем завел то, что запомнил:
«Только тонкий барьер иного измерения отделяет нас от гноящегося зла, жутких лишений и страшного хаоса этой клоаки, называемой монастырем только по ошибке…. Темная Зона не отделена от нас, и не уничтожена, она находится в подвале… под твоими ногами, Унготоб, ты просто сумасшедший поганец…»
Вместо ответа до моего уха донеслись отзвуки нарастающих электровибраций, по всему настоятель привёл в действие некий агрегат.
— Как ощущения? — Послышался тихий вопрос. — Попробуем на малых оборотах, — следом за этими словами что-то щёлкнуло. Затем послышался нечеловеческий вопль провинившегося монаха, он длился недолго, потом начал захлёбываться и наконец стих вслед за щелчком выключателя.
— О, те-ень велика-ая, о все-еблагая тень, по-омилуй меня… — Надрывно выдыхая воздух хрипел монах. — Похоже, Унготоб вновь потянулся к тумблеру, потому что Сойер взвыл. — Нет, сто-ойте! Я всё ска-ажу, всё-о-о-о, — начиная рыдать, говорил он, — То-олько не надо бо-обльше боли…
После даннной настоятелем передышки Сойер заговорил. Говорил он о своих скитаниях по джунглям после того как сбежал от Унготоба. Говорил он о некой Санни, с которой вырвался из западни настоятеля…
…и тут я издал нечеловеческий вопль, на который была способна только декарбонизированная глотка, так что настоятелю должно было заложить уши, чтобы он больше не смог расслышать слабого голоса Сойера. Тогда-то я вновь узрел, наконец, воочию моего пленителя, только теперь на его ручах были запачканные кровью хирургические перчатки. Он возвышался надо мной, ни говоря ни слова. Унготоб протянул ко мне руку ниже подбородка, куда я не мог видеть, где почувствовал его касание будто внутри шеи. Больше я не мог ни кричать, ни говорить.
И тогда я плюнул ему в глаза, попав очень прицельно. Отойдя, тот только посмеялся, утерев рукавом защитные стёкла.
— Неужто уже оправился? — Осведомился он. — Раньше в убийце не было столько агрессии.
Я попробовал дернуться. Тщетно.
— Жаль, — последний раз посмотрел он на меня перед возвращением к Сойеру. — Я надеялся изучить феномен поподробнее.
Наконец, голос истязаемого вновь стал доходить до меня. Он говорил о том, как жил в лесу то один, то с Санни. Она была одной из лесных жителей, но к своим его не водила, подозревая, что родичи могут разгневаться. Однажды он пытался проследить за ней, но потерял след. Другой раз видел незнакомцев спускающихся под землю, то место Сойер описал подробнее. Наконец, он видел другого не похожего ни на кого человека, который пытался вызволить из чрева хватуна другого, которому повезло меньше. Закончил он рассказ тем, как его схватили солдаты тремя или двумя дневными циклами ранее.
Когда Сойер замолчал, Унготоб ни о чём не говоря поднялся и пошёл, судя по приближающимся шагам ко мне.
— Куда же ты? — Взмолился монах. — Сними это с меня! Прошу!
— Кай, — вновь оказался настоятель в зоне видимости. — Я дам всего одно последнее задание. Если убийца его выполнит, то он очистит себя в моих глазах и, полагаю, вновь получит милостью Его Тени нести светлое знамя Порядка во Вселенную. Убийца готов исполнить своё предназначение? — Спросил он, вновь протянув свою руку к моей шее.
— Нет, — ответил я, вновь обретя голос. — Я не способен двигаться.
— Когда вновь обретёшь все свои члены, конечно, — снисходительно усмехнулся он. — Есть ли в тебе воля продолжит служить Порядку?
— В этом мое предназначение и высшая директива, — произнес я привычную фразу.
— Это то, что я хотел услышать. — Улыбнулся он мне предельно искренне, так как в подобных обстоятельствах способны только маньяки.
Он как-то обошёл меня слева и тронув что-то, я развернулся и поехал, ведомый им. Миновав блоки с торчащими проводами и вырванными схемами, я оказался в части подвала оборудованной как бы в больничную палату. На единственной занятой койке, прикованный железными хомутами лежал брат Сойер. Он был раздет до пояса, по его рукам и ногам в кровоточащие раны были загнанны металлические стержни соединённые проводами с генератором, находящимся по соседству. Казалось, увидев меня, он пришёл в ещё больший ужас, чем в котором он пребывал до того.
Наконец, краем глаза я увидел и другое — на медицинском столе зафиксированным лежало тело в чёрных одеждах. Унготоб поставил меня так, чтобы я видел и монаха и бездыханное тело, он подошёл к нему и с помощью дистанционного пульта поднял стол. Тело было без головы, моё тело.
Благодушная улыбка не сходила с лица старика. Когда плоскость стола встала почти вертикально, он вновь воспользовался пультом. Я почувствовал его, своё тело, руки и ноги, я вновь мог шевелить ими.
— Как наместник Его Тени на этой земле и именем Его приказываю убей этого человека, — он указал рукой на несчастного монаха, который ошалело переводил взгляд со своего мучителя на меня и обратно, не находя в себе сил протестовать. Зажимы на моих руках и ногах по сигналу пульта раскрылись — моё тело было свободно.
Теперь я смотрел на себя со стороны, слева от меня лежал полуживой монах Сойер, справа — в нескольких шагах стоял настоятель. Мне следовало выполнить приказ, своё предназначение.
Я плавно поднял руку, прицеливаясь в сердце брата Сойера. По лицу настоятеля расплылась самодовольная улыбка и он тоже поднял руку, как будто повторяя виденный мной много раз повелительный жест Его Тени. Но в следующую секунду моё лезвие со свистом пронзило его сердце… должно было пронзить, но без причины остановилось в нескольких сантиметрах от груди настоятеля. Словно моя рука не пожелала подчиняться и заканчивать последнее движение.
— Кай-Кай-Кай-Кай, — разочарованно качал головой Унготоб. — Убийца расстраивает меня! Убийца не способен исполнить простейший приказ! — Он вновь использовал пульт, и я перестал ощущать своё тело.
Моя рука опустилась, скоба с лязгом ударилась о кафель, тело обмякло, медленно осело на пол будто бы на колени и под конец завалилось на спину.
— Боюсь, брат Сойер, божественный убийца не в состоянии оказать тебе последнюю милость. — С этими словами он начал выдёргивать из него металлические штыри.
Полуживой Сойер, до того ошалело смотревший на мое безголовое тело, вновь заполнил окружающее пространство своими криками. К концу этой мучительной процедуры, тот уже потерял сознание.
— Ну и что же мне с тобой делать? — Накрыв Сойера белой тканью, во многих местах тут же пропитавшейся кровью, настоятель обернулся ко мне. Он уже не был так весел.
— Вижу, убийца не понимает, — Мягко продолжил он. – Забавная вещь – человеческий мозг. Сколько тайн и сюрпризов укрывает в себе этот небольшой кусок плоти! Что, например, неожиданно для себя можно найти в голове одного неназванного божественного убийцы?
— Обычно меня зовут Кай, — проговорил я.
Унготоб заходил по комнате, сопровождая свой монолог энергичными жестами.
– Заплатку с чипом памяти с цифровой подписью биовизиря Брайзона! Интригует, не правда ли? Не передать словами, что это имя значит для меня! Хочешь знать, что это был за чип? Уверен, хочешь… — Он обнажил оба ряда белоснежно-белых зубов. – Стоп-приказ на попытки убийства высших сановников Ордена без прямого указания Его Тени. Либо кто-то решил упредить твоё девиантное поведение, либо уже были случаи.
— Я убил архиепископа на одной из предыдущих миссий…
Он вновь задумчиво взглянул на меня, потом на моё тело, которое решил перенести на место.
– Никогда раньше не имел возможности близкого знакомства с божественными убийцами. Последние несколько дней серьёзно обогатили моё представление о таких, как ты. Эх, — натужно бросил он моё тело на стол, начиная фиксировать конечности, потом споткнулся обо что-то на полу, взглянул под ноги и поднял скобу.
– Пути Порядка воистину неисповедимы! Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь всерьёз заинтересуюсь бионикой и биоинженерией? Арборея…
Похоже, старик всерьёз углубился в собственные мысли, уже не оборачиваясь ко мне, он что-то делал сначала возле моего тела, потом у генератора рядом с Сойером.
– Тридцать лет прошло… как всё изменилось. Я тогда был простым монахом, одним из немногих оставшихся на мёртвой планете. Здесь не осталось ничего: люди, звери, птицы – все они были уничтожены. Города опустели, всё превратилось в один сплошной лес… проклятый Тенью цветущий лес. Годами мы сжигали-рубили, сжигали-рубили, сжигали-рубили. Ты не представляешь, что такое видеть своими глазами как в одночасье умирают сотни, тысячи людей, как гибнет целый мир. Я долго не мог смириться, я ненавидел, я скорбел… Но время лечит, и когда я уже почти обрёл гармонию внутри себя, я встретил их.
Он замолчал на миг, задвинув на место электрогенератор, и исчезнув на короткое время из виду.
— Я отвык от людей. Мои братья не в счёт, мы и сейчас мало общаемся между собой, а в те времена это было ни к чему – каждый нёс свою боль, некоторые соблюдали обет молчания. Планета была закрыта, других людей не было. Другие… Ты можешь представить, каково это встретить живого человека посреди кладбища после стольких лет?
Он вновь, захватил штатив с моей головой, и подвинул его ближе к моему телу.
– Они избегали нас, иначе быть не могло. Но тогда они меня не заметили, я прикорнул в тени раскидистого каштана в глубине городских джунглей, меня потревожил посторонний шум. Они разговаривали, я сразу понял, что это не наши, они шли мимо позади моего дерева, я долго не решался пошевелиться, думал это сон, наваждение, что угодно. Но это были настоящие живые люди. Они творили странные удивительные вещи… Не забуду того дня, когда увидел «цветочный танец», так они это назвали. Тогда-то я и понял, что это не совсем люди, это были те, кого Порядок призывает порицать и уничтожать. Однажды мне удалось поговорить с одним из них, это была наша первая и последняя встреча, – старик взялся за инструменты и методично начал вскрывать мне грудную клетку, видимо уже не в первый раз.
– Я узнал, что не все люди погибли от цветочной чумы, немногим удалось выжить, изменившись. Тогда я и переосмыслил многое в своей жизни, своей службе. Столько людей погибло тогда, но человечество продолжило жить, они приспособились, стали сильнее и крепче. Эта загадка волновала мой разум. Выжившие люди начали избегать нас — они знали, что в мире Порядка их признают за опасных мутантов и уничтожат. Рисковать они не могли и ушли в изоляцию, благо закрытость и малонаселенность планеты это позволяла. Другим братьям не повезло встретить их. Я умею хранить секреты, я пошёл против Порядка, против Ордена, не донеся на них. Я просто не мог разрушить то, на что потребовалась столь колоссальная жертва — она не могла стать напрасной. Тогда Унготоб покинул Арборею…
Он аккуратно раскладывал на подносы узлы и агрегаты, извлечённые из меня, разрезы на тканях «горели» в готовности восстановить соединения, удерживаемые зажимами.
– Унготоб отправился учиться у величайших умов Зоны Света. К сожалению, ему не повезло попасть в ученики к биовизирю Шрайтону…
— Я помню Шрайтона, — я снова подал голос, — он был… в самом начале моей службы.
Мне припомнился ослепительный сиреневый свет и безуспешные попытки вспомнить что-то.
— Старый закоснелый техномант, он и слышать не хотел о биологической инженерии, предпочитая робототехнику. Узнаю его работу, он ведь даже из себя делал нечто вроде киборга! Неплохие были времена, хотя Брайзон оказался для Унготоба на порядок полезнее. Кластер — удивительное место, полное тайн и чудес, эти годы для него бесценны, по его возвращении старый настоятель погиб, и он занял его место. Унготоб получил власть, знание и возможность, теперь ему был нужен материал, человеческий материал для исследований…
С этими словами он принялся пристально разглядывать мой блок резонаторов для нанитов, видимо это было для него чем-то новым, он отошёл с ним к другому столу и уже вещал вне моей зоны видимости.
– Это оказалось самым сложным. К моему возвращению джунгли объяли всё, что только возможно, наши робкие попытки переломить ситуацию, казалось, только усиливали натиск растений. Унготоб и те немногие, кто знал, догадывались что, а точнее, кто стоит за этим. Много, очень много времени потеряно на тщетные поиски. Конечно, крушение корабля беженцев внесло некоторое разнообразие, Унготоб даже получил ощутимую помощь. Знания и технологии дадут ему протянуть здесь ещё много лет, но всему есть предел и прежде всего терпению. Мы и раньше теряли братьев — новички часто бывают очень неосторожны. Представь, что в одночасье до отца Унготоба доходят сведения, что один из братьев скрывает связь с одним из тех, кого он так желал. Что он, по-твоему, должен был почувствовать? Это предательство, измена Ордену, братьям и лично мне! Второй раз он предал, убежав. Как «удачно», что одновременно с ним произошли ещё несколько пропаж – это развязало Унготобу руки потребовать сюда немедленную помощь. Бедняга Гетцон так и не понял, зачем он был здесь нужен, Страута пришлось умаслить, чтобы сменить стратегию… Но зато новый теперь ходит по струнке, наслышанный о судьбах предшественников! В конце концов, всё что ни делается – всё к лучшему, верно?
Он вновь вернулся ко мне, положив блок к остальным деталям, взглянув на уровнеметр протокрови, что-то про себя отметил, вновь запустив руки в мою грудную клетку.
– Мы стоим на грани удивительного открытия, друг мой, возможно, тебе даже посчастливится воочию узреть триумф человека над природой, когда Унготоб, наконец, разгадает секрет жителей леса. Но, возможно, для этого тебе не хватит протокрови. Пойми, мне нужно время. Ресурсы ограничены и нужно распоряжаться ими с умом.
Он начал «зашивать» меня, монтируя на место изъятые органы и приборы.
— В любом случае, до того ты не покинешь планеты, как будто бы всё ещё выполняешь задание Его Тени. Забавная штука жизнь… или не-жизнь, не находишь? Ещё вчера ты спокойно разгуливал по лесам и болотам, уверенный в собственной неуязвимости, а сегодня уже не можешь пошевелить и пальцем, — он взглянул куда-то в сторону. — Пожалуй, придётся покинуть тебя на некоторое время. Вечерняя молитва и дела монастыря пока ещё требуют моего присутствия… Не скучай, и никуда не уходи, ах-ха-ха-ха-ха! – Бросил он, уже удаляясь.
На этот раз он не погасил свет в подвале. Через некоторое время мой сосед вновь начал подавать признаки жизни.
— Кай… — Прохрипел Сойер, — Я не доверял тебе…
— Этого не требуется, — ответил я.
— Но почему ты не убил меня?
— Мертвые не должны вмешиваться в дела живых… пожалуй, — тихо ответил я. — Ты истощен, брат Сойер, но твои повреждения исправимы. Если будет на то воля настоятеля.
— Ты говоришь странные вещи… Послушай, Кай, не знаю, понимаешь ты или нет, но когда-то ты тоже был живым. Ты был человеком до того, как с тобой сотворили это… Когда-то ты тоже мог любить, ненавидеть, чувствовать! Ты жил, Кай, жил. — Сойер снова застонал. — Нам обоим положена смерть… я точно её заслужил, предав всё, что было в жизни моей. Пусть отец Унго вернётся скорее и избавит меня от этого жалкого существования…
Я промолчал. Что-то изменилось в моем ощущении реальности, и я приписал это воздействию растения и своему расчлененному состоянию. Сойер продолжал жаловаться, призывая милосердую смерть на свою голову, но я не прислушивался.
Через часовой цикл вновь послышались шаги. Они были легче и быстрее обычного шага настоятеля. Другой монах подошел к Сойеру и повернулся спиной ко мне.
— Брат Тит, — умоляюще произнёс мой сосед.
— Брат Сойер, — холодно отозвался тот.
— Да падёт на вас Его Тень…
— Безусловно, — в его руках был поднос, который он поставил у койки Сойера, там, где ещё недавно были разложены инструменты пыток. Ужин для отступника. Тит принялся кормить его с ложечки. Тот сначала сопротивлялся, пытаясь разговорить брата, но, в конце концов, под суровым взглядом последнего сдался и бросил бесполезные попытки.
Сойер съел всё, что принёс Тит, хоть и выглядело оно не особо аппетитно, но только сейчас он осознал, насколько был голоден и истощён. Когда дело было сделано, монах без лишних слов собрал свой поднос и удалился так же молча, как и пришёл. После его ухода в подвале снова стало темно, только где-то за моим затылком что-то источало слабое зеленоватое свечение — возможно, какая-то аппаратура.
Брат Сойер вскоре забылся сном. Я тоже закрыл глаза, хотя знал, что спать у меня все равно не получится — это привилегия живых.
Ночью освещение временами моргало и ненадолго пропадало. Никакие звуки извне сюда не проникали. Когда мои внутренние часы подсказали, что настало утро, вновь появился брат Тит и разбудил Сойера. Старый монах был угрюм и молчалив, он исполнял волю настоятеля беспрекословно, не задавая лишних вопросов. С его уходом вновь воцарилась тишина. Сегодня Сойер не был расположен к диалогу. Время тянулось, а настоятеля всё не было. Лишь после вечернего посещения Тита глубоко за полночь наметилось движение.
Тяжёлый шум колёс отвлёк Сойера от томительного ожидания и вывел меня из забытья – нам везли нового соседа. Первым я увидел охранных дронов, на каталке они везли связанное тело, накрытое прозрачной плёнкой. С моего места было плохо видно, кто это.
Унготоб появился следом, он держал медицинский планшет и был занят своим новым образцом.
— Он сильно пострадал. Скорее в операционную, — приказал он дронам.
— Куда девать вторую? – Послышался голос из-за границы видимости.
— Оставьте пока здесь, — махнул он рукой в нашем с Сойером направлении.
Дрон остановил каталку недалеко от стола с моим телом так, что я мог видеть очертания тела, но защитная плёнка не давала его рассмотреть. Унготоб изчез за шторкой следом за своим пациентом-пленником, и оттуда теперь то и дело доносились команды, даваемые настоятелем ассистировавшему медицинскому дрону.
Мой новый сосед между тем пока не подавал никаких признаков жизни, по-видимому, парализованный разрядом блэк-пэка, или какой-то химией. Сойер оказался от него дальше, чем я, и теперь он узвивался изо всех сил, пытаясь узнать кто это, и что происходит вокруг.
Меня происходящее не трогало абсолютно. Единственное, что было для меня странным — это что моя отделенная от туловища голова продолжает функционировать так долго без притока протокрови. Впрочем, я ничего не знал об устройстве штатива, на котором она сейчас находилась. Я прислушивался к долетающим из-за шторки скупым указаниям настоятеля, по которым все-таки можно было понять, что дело попавшего в его руки совсем плохо. Настолько плохо, насколько оно может быть плохо у живого. «Биопсия, пункция, образец» долетали до нас скупые обрывки коротких приказов. Возившийся на своей лежанке Сойер не выдержал и шепотом позвал меня:
— Эй… Кай? Слышишь? Тебе видно что-нибудь? Расскажи… — не смотря на то, что он лежал ближе, и мог хотя бы вертеть головой, этот вопрос за своей очевидностью не требовал какого-то ответа.
Я прошептал в ответ, что вряд ли могу сейчас быть ему полезен, ибо вижу не больше его самого.
Настоятель увлечённо проработал почти до утра. Сойер, не зная покоя, не мог уснуть, находясь на грани истерики. Понемногу мне стало казаться, что тело рядом с моим приходит в сознание, появилось глубокое дыхание, конечности едва начинали шевелиться. Наконец, дыхание участилось и человек под плёнкой резко попытался подняться, но привязные ремни удержали его. Не успев толком понять, где он, и что с ним, в это же время из операционной вышел Унготоб. Он выглядел измотанным, но счастливым, ещё большая радость отразилась на его лице, когда он увидел пришедшую в себя пленницу. Откашлявшись, она разразилась проклятиями в адрес её пленителей.
— Я рад, что с девушкой всё в порядке, — подошёл настоятель к ней и начал освобождать от защитной плёнки.
Когда открылось её лицо, и она увидела перед собой человека-гору, мне показалось, будто она хотела рвануть с места чтобы выцарапать ему глаза.
— Где мой брат?
— Боюсь, он не пережил уготованного Божественной Тенью испытания, — смиренно произнёс Унготоб, слегка приподняв руки в религиозном жесте.
Девушка хотела плюнуть в него, но во рту предательски пересохло и момент вышел неуклюжий, тогда она покрыла его отборной бранью, постепенно яростный гнев перешёл в плач от осознания смерти родного человека. Она разрыдалась, уже не в силах реагировать на что-либо. Унготоб не стал задерживаться, перед уходом бросив короткий взгляд на каждого из нас. Остался только медицинский дрон, который вскоре выкатил из-за занавески каталку с уложенным в чёрный мешок телом бедняги и, судя по звукам из дальнего конца, положил его в холодильник.
Пока дрон занимался уборкой операционной, плач девушки оборвался, на её мокром лице проявились жёские черты, нечеловеческим усилием она заставиле себя не показывать больше свое горе. Она была стройна и по-своему хороша собой, у нее были короткие, спутанные и перепачканные в грязи светлые волосы, её одежды были искусно сплетены из местных трав. Она посмотрела на голову убийцы с подключёнными к ней проводами и трубками, на безголовое тело рядом с собой, так будто уже не раз сталкивалась с чем-то подобным, обвела взглядом комнату и остановилась на замершем в ожидании Сойере, на лице которого застыл страх напополам с надеждой.
— Ты! Я тебя знаю, — сказала она ему. – Надоедливый и жалкий сестрин ухажёр, — она говорила жёстко и презрительно.
Когда Сойер поведал, как его поймали и пытали, она всего лишь бросила в ответ:
— Лучше бы ты умер, а Вотэр жил.
— Меня скоро убъют, — будто оправдываясь, выдавил из себя измученную усмешку он. — Только скажи, она жива? Скажи, что она в безопасности… — Умоляюще смотрел на неё монах.
— Ты не заслуживаешь никакой милости, — сурово ответила девушка, но, глубоко вздохнув, добавила. – Её не было с нами, когда они пришли… Многие погибли или ещё погибнут из-за тебя, вошь монастырская…
Плюнув, она отвернулась, лишь бы не видеть его, тут она вновь встретилась взглядом со мной.
— А ты чего уставился?
— Не могу отвернуться, — ответил я.
— Найди себе другую точку для глазения, мертвец, — тем временем она, начала внимательно осматривать ремни удерживающие её на кровати. Они были сделаны из крепкой кожи, по сравнению с моими железными хомутами выглядели не серьёзно, я бы мог запросто перерезать их, если бы мог.
Если надобеости во мне не было, я находился в криокамере. Странно, что настоятель избрал для меня такой способ пребывания. Или это тоже своеобразная пытка бездействием? Так мертвым все равно. Или мой вид должен удручать брата Сойера? Или служить пугалом для остальных пленников? Единственное, что я мог теперь — открывать и закрывать глаза. И разговаривать. Но действие того странного растения закончилось, и самостоятельные мысли снова покинули меня. Кроме одной. Когда-то я жил, хоть и не помню об этом.
Через несколько часов снова появился отец-настоятель. Он был очень возбуждён, было видно, что Унготоб практически не отдохнул. На сей раз к нам он не подошёл, а сразу исчез в другой части лаборатории. Оттуда он не показывался вплоть до вечернего прихода Тита, и даже ночью он не прерывал работы.
Следующий день однако начался по-иному: сначала настоятель взял образец крови у пленной жительницы города, после чего дроны отвязали её и перенесли, не взирая на сопротивление, куда-то позади меня. Сойер внимательно наблюдал, а я мог только слышать.
— Проведём небольшой эксперимент, — через какое-то время после череды разнообразных звуков и ругательств подопытной подал голос Унготоб. Видимо, он что-то сделал, так как дальше послышалось. — Смелее. Ты знаешь, что делать… И не заставляй меня ждать — накажу. — Далее последовало то, что можно было понять только как электрический разряд, пропущенный через человека, слабый но тем не менее всё равно довольно болезненный.
— Только посмотри на это… Ах, да.
Моя голова развернулась, повинуясь руке Унготоба. Пленница сидела в ржавом металлическом кресле обитом деревом, её руки в цепях соприкасались с прозрачной формой на подставке впереди, в которой лежала сырая земля. К её голове был зафиксирован шлем с исходящими проводами, а сама она сосредоточенно, преодолевая себя, следила за тем, как из почвы поднимается нежно-голубой стебелёк. Прямо на глазах он становился выше, крепче, от него отходили и проростали листья, навершие утолщилось, образуя бутон, набухающий с каждой секундой, между тем по поверхности комочки земли по поверхности уже сжимала корневая сеть.
— Это прекрасно, — заворожённо шёпотом произнёс настоятель.
Когда цветок раскрылся всеми оттенками сирени, девушка откинулась назад, убрав от земли руки, следом опомнился Унготоб, вернувшись к монитору наблюдения за биологическими показателями.
— Теперь у меня есть неопровержимые доказательства! – Воскликнул настоятель, переключая тумблеры. — Аномальная активность в теменных зонах. Необходимо проверить дополнительными тестами, медиальная поверхность… возможно, трепанируем… проверим первый образец…
Унготоб продолжал бормотать о своих исследованиях, поглощённый изучением результатов эксперимента.

Так прошли несколько дней, Унготоб раз за разом усложнял задачи для Рэйн — так звали пленницу. В лабораторию привезли ещё несколько мёртвых «образцов» — похоже, эти люди не желали сдаваться. Однако в наибольшей степени внимание настоятеля привлекала к себе Рейн. В конце очередного дня смертельно уставший Унготоб обмолвился:
— Завтра будет большой день. Надеюсь ты его переживёшь, моя прелесть…
Это могло означать только одно. Уже несколько раз он раздумывал над вивисекцией, либо иной инвазивной, но не менее оппасной, операцией.
В этот вечер Рэйн не собиралась спать. Как обычно, её привязали ремнями к койке, но теперь что-то происходило. Я видел, как что-то прорастает у её запястья. Наверное, в ходе очередного теста она незаметно забрала семечко… Расцарапав кожу на ладони ногтем, она дала семени прорасти в своей руке, вскармливая растение собственной кровью. Она задавала молодому ростку направление и определяла форму. Продолговато-изогнутый лист, проскользнув под ремнём, огрубел и приобрел форму лезвия. Рукоять этого «цветка» обернула запятие Рэйн. Несколько нехитрых движений завершили дело — рука была свободна, а за ней и всё остальное. Она слезла на холодный пол.
— Прошу, — Сойер тоже заметил её освобождение. — Не бросай меня! — шёпотом взмолился он.
— Молчать! — сквозь зубы шикнула она на него, — Ты будешь только мешать! И потом — куда ты пойдёшь? В джунглях тебе не выжить.
Эта была горькая правда, Сойер жил в лесу только вместе с Санни и в относительно мирное время, а теперь в объятых хоасом войны и неизвесности лесах его одного ожидала только погибель.
— Я знаю, — обречённо промолвил он. — Я никуда и не уйду. Но, — с силой добавил он. — Я также знаю этот монастырь, я помогу тебе уйти, а дальше будь что будет. Это не искупит всей моей вины, но я надеюсь когда-нибудь…
Она не дала ему договорить, приказав заткнуться, и одновременно ловко перерезав ремень на его груди. Сойер с трудом стоял на ногах, в отличие от Рэйн он лежал постоянно, Унготоб все эти дни не обращал на него никакого внимания, как и на меня, и игнорировал всякий раз когда тот молил о прощении или скорую смерть.
Рэйн обыскивала подвал в поисках чего-либо, способного служить оружием, и сдернула покрывало с моего тела. Она взглянула на Сойера:
— Это от него?
Тот кивнул и вдруг добавил:
— Ищешь оружие? Оно перед тобой.
— Знаю я это оружие! Он запросто прикончит меня во имя растакой тени! — прикрикнула она шёпотом на монаха.
— Не знаю, — возразил Сойер, — Но он чуть не убил настоятеля вместо меня…
— Он непредсказуем. Пожалуй, обойдусь этим, — передо мной сверкнули бледным светом лезвия скобы, Рэйн сняла её с моей руки.
Сойер молча подчинился её решению, вскоре, прибрав себе ещё несколько острых медицинских инструментов, они были готовы уходить.
Мои веки снова опустились. Возможно, тело не смогло бы двигаться, даже если бы его освободили — ведь я уже давно его не чувствовал. Сойер и Рэйн ушли, и я остался в подвале один. Время шло, и, должно быть, утро сменило ночь. Но в этот раз Тит не пришёл, как обычно. Впрочем, вскоре я услышал приближение сразу трёх пар ног. В моем поле зрения появились дрон, и неподдельно веселый настоятель, по-дружески приобнимавший и поддталкивающий вперед весьма помятого брата Сойера:
— Хах-ха, не переживай, брат! Ты меня не разочаровал в этот раз, мы гордимся тобой!.. Потм настоятель обратил свой взор на меня:
— Убийца Кай! Уж ты-то знаешь про ночной побег… — Он «дружески» хлопнул Сойера по спине, так что тот еле устоял на ногах, удержавшись хлипкий за медицинский столик, — Мы уже и надеяться перестали. Но брат нас выручил — все-таки дал сбежать чертовке! Ха! Эта дурёха и не подозревает, что ей вживлён жучок! Хах-ха, надеюсь, к концу дня мы уже будем знать, где их логово… Чего встал, как не родной? — он подтолкнул Сойера к его кушетке, — Полезай на своё место!
Отчаяние переполнило глаза несчастного монаха — в таком состоянии даже самые ничтожные люди способны на всё что угодно. Я заметил это, в отличие от Унготоба, к которому монах был повернут затылком. В тот же миг последовал решительный, но довольно слабый, удар, на который настоятель ответил мощной оплеухой, и Сойер отлетел в мою сторону. Но в бедре Унготоба торчал полупустой шприц.
Настоятель смог ударить бедного монаха еще пару раз, но потом инъекция подействовала и он отступил, судорожно пытаясь что-то отыскать. Опираясь на стол, где стояла моя голова, Сойер поднялся, я почувствовал, как ко мне возвращается контроль над телом — в руке он сжимал пульт. В следующее мгновение железные хомуты раскрылись, освобождая меня.
— Убьей йэ-го! — из последних сил взревел отец-настоятель, указывая на наглеца. Дрон подчинился, подняв своё орудие.
— Спаси её! Да простит те… — тело Сойера испарилось, оставив на полу серое пятно.
Унготоб сел на пол, спиной опершись о блок-шкаф, словно мертвецки пьяный. Он не мог больше выговорить и слова, язык заплетался, мышцы отказывались подчиняться. Очевидно, под руку Сойера попался очень мощный транквилизатор. Настоятель тщетно пытался что-то сказать, указывая на меня, но вскоре провалился в забытие. Дрон ввиду отсутствия иных команд продолжал наблюдать, пока бездействуя, очевидно, ожидая отклика из дата-центра.
— Его тоже убей, — быстро произнес я, понимая, что сам не могу этого сделать, но эта машина, быть может, и не имела ограничений… Дрон не отреагировал на приказ.
Тем временем мое тело, сильно ослабшее, сползло со стола и скорчилось на полу. Я медленно заставил его подняться и сделать несколько нетвердых шагов к столику. Наконец мои руки коснулись головы, и, с трудом оторвав её из лапок-фиксаторов, трубок и проводов, водрузили на положенное место, но легче мне не стало.
Рядом со столом стоял штатив с закреплённой на нём колбой — той самой, в которую на Кластере залили предназначенный мне запас протокрови. Прикрепив трубку к отверстию на груди, я подождал, пока густая жидкость перетечет, и затем аккуратно выдавил остатки и из самой трубки. Вряд ли этого хватит на надолго — максимум на три местных дня.
Обретя прежнюю силу и скорость реакции, я двинулся в обход лаборатории в поисках выхода. В соседнем помещении было холоднее, посреди него стояла каталка, и на ней лежало завёрнутое в пластик тело. Я всмотрелся в лицо мертвеца, очень похожего на сбежавшую Рэйн. Такая же одежда из грубой ткани и каких-то листьев. А в остальном он практически не отличался от обитателей монастыря — разве что был выше и стройнее. B стене были ячейки морозильных камер — это помещение служило моргом. Здесь была ещё одна ржавая, наглухо закрытая дверь, древняя, как сам монастырь. Поняв, что её не отпирали уже несколько десятков лет, я вернулся назад, в подвальную лабораторию настоятеля. Тот по-прежнему лежал на полу в глубоком обмороке, но был жив. Рядом с ним оцепенел дрон. Я нагнулся и вытащил из большого кошеля, который настоятель носил на поясе, увесистую связку ключей — и современных голографических, и резных древних, сделанных из какого-то тёмного легкого металла.
Тут я услышал, что тишину нарушили еще чьи-то шаги. Я тихо скользнул вбок, когда из-за ширмы показался еще один дрон. Он методично обходил помещение, словно в поисках чего-то. Некоторое время я наблюдал за ним, но так и не смог понять, какова цель его деятельности. Увидев меня, дрон вежливо распорядился:
— Вы должны пройти за мной.
Затем он развернулся и направился к выходу, к лежавшему на полу настоятелю интереса он не проявил. Видимо, предполагалось, что указания будут соблюдаться неукоснительно. Я повернулся и пошёл за ним, не считая нужным более оставаться в подвале. Когда мы поднялись по ступенькам и миновали массивную дверь, я тщательно запер её снаружи на большой засов, а также на пару старинных замков, к которым смог подобрать ключи. То ли расслышав за спиной щелчки замка, то ли заметив, что я отстал, дрон остановился, и таким же невозмутимым механическим голосом повторил:
— Следуйте за мной. Не останавливайтесь.
Мы поднялись по крутой каменной лестнице, пока не вышли к главной молельни храма. Здесь еще плавали ароматы благовоний, но вся обстановка была в беспорядке: священные реликвии, листы и тонкие кристаллы с сакральными текстами, миниатюрные сосуды для ароматических эссенций — все было разбросано, будто это место покинули впопыхах и совсем недавно.
По пути нам не встретилось ни одной живой души, только сторожевые дроны, застывшие в углублениях стен. Едва я шагнул за порог, меня на секунду ослепило местное светило, и некоторое время понадобилось чтобы зрение пришло в норму — настолько долго мои глаза были лишены естественного света.
Вокруг было тихо, только в отдалении гудели ионные двигатели тяжёлой техники. Дрон вёл меня куда-то прочь из монастыря, мы шли напрямик через сад. Было такое ощущение, что здесь произошло что-то из ряда вон выходящее. Часть деревьев сильно обгорела, некоторые были вырваны с корнем из земли, но большая часть уцелела, шелестя листвой на ветру в молчаливом одиночестве. Мы уже миновали сад, но я так и не заметил ни одного человеческого лица: ни военнослужащих, ни священнослужителей.
Когда мы прошли через главные ворота, дрон повернул в направлении посадочной зоны. Из-за невысокой каменной изгороди был виден единственный оставшийся военный транспорт, как когда здесь только начинала работать команда Гетцона.
Я не ошибся: пройдя через калитку, дрон повернул прямо к этому кораблю. Мы недолго шли по неровному разбитому бетону, и, не доходя метров ста до транспорта, дрон остановился.
— Ожидайте эвакуационный челнок, пожалуйста. — Сообщил он, повернувшись ко мне, и встав, как вкопанный.
— Когда прибудет челнок? — спросил я.
— Ожидайте эвакуационный челнок, пожалуйста. — Механически повторил он вместо ответа.
Вокруг опять-таки не было ни единого человека, около транспорта стояло несколько охранных дронов и только. Небо было ясным, и если бы не шум машин, доносившийся откуда-то со стороны ангаров, было бы абсолютно тихо.
Дрон стоял, замерев в режиме ожидания. Я обошел его, и направился к ангару, чтобы посмотреть что там происходит. Я миновал каменное ограждение и спустился ближе к воротам, откуда начинался подъём к ангарам с техникой.
Общая эвакуация, думал я, вряд ли могла обозначать благополучный исход для лесных жителей этой планеты. Скорее всего, один из могучих кораблей Его Тени уже на пути к Арборее, и это — последние дни её существования. Как я упоминал, здесь было очень тихо, и звук спускающегося челнока я услышу задолго до того, как мне надо будет быть на посадочной площадке. Поэтому я шел к ангарам, не опасаясь упустить момент его прилета.
Здесь было не так уж много техники, шум исходил главным образом от моторов, которые регулировали команды механиков. Старые грейдеры, потрёпанные боевые траки и один флаер совершенно убитого вида, вокруг них либо трудилась, либо отдыхала солдатня. Я не видел никого выше сержантского звания, хотя многие из-за жары были одеты не по форме: с подвязанной вокруг пояса верхней частью комбинезонов, в серых рубахах, либо и вовсе голые по пояс. На меня вся эта братия не обратила особого внимания, только один боец отделился от своей компании и направился в мою сторону нетвердой походкой, на ходу застёгивая рубашку с лейтенантской нашивкой. Остановившись за пару шагов, он достаточно вольно щёлкнул каблуками, отдав честь.
— Служу Его Тени, — с безрадостным энтузиазмом, держащемся на выдыхаемых им алкогольных парах, выдал он. — Кто таков будишь-те?
— Служу Его Тени, — ответил я.
— Кай, божественный убийца. Что здесь происходит?
— Да, собссно, ничего нового, починяем… Новые какие-то распоряжения штаба… сэр? — Осведомился он, слегка покачиваясь, ему было сложно удерживать равновесие по стойке смирно.
Я крепко взял его за плечо, но не затем, чтобы привести в чувства, а для того, чтобы он не шатался:
— Доложите обстановку, лейтенант. И события трех прошедших дней.
— Если вы исштаба, то поболе моего знаете… Божесный убийца? — Словно спохватился он. — От.. а разве.. если… — Но тут же потерял мысль, выпрямившись ещё пуще.
— Нечего докладывать, вовереных частях никких просшествий не было! — Отчеканил как мог. — Ночное прошествие никак не сказалось на людях и технике…
Дальше он немного заплетающимся языком принялся перечислять поступившую на ремонт и отпущенную на фронт технику.
В конце концов, через наводящие вопросы я добился от него следующего: инцидент накануне ночью с проникновением вражеского диверсанта не нанёс ущерба для матчасти и личного состава. Диверсант сумел уйти, штаб, похоже, организовал преследование, но большего лейтенант не знал. Про себя я отметил, что ни его самого, ни его людей раньше здесь не встречал. Значит они прибыли либо с подкреплениями Страута, либо позднее.
Оставив их заниматься ремонтными работами и… чем бы они там ещё не занимались, я повернул к корпусу, где располагался штаб. Происходящее выглядело необычно, не понятна была поспешность, с которой обитатели покинули монастырь. Вокруг старого корпуса, который ранее занимали военные никого не было, внутри отсутствовали даже охранные дроны, вся аппарутура была демонтирована и, похоже, относительно давно. Вряд ли чтобы офицеры заседали где-то поблизости — во внутреннем саду монастыря стояло затишье. В опустевших помещениях остался лишь разбросанный хлам — какие-то подставки, порожние ящики, кабели… Снаружи на голой земле проступали полустертые и размытые следы колёс — и все. Я обошел почти все здание, заглянул и в предназначавшуюся для меня комнату. Там тоже кто-то побывал: резное кресло у окна валялось на полу, криокамера уцелела, но пульт управления ею был разбит. Записок на холодильнике никто не оставил…
Было похоже, что монастырь раньше был брошен военными, но затем и служителями культа Его Тени. Причем последними — совсем недавно. Теперь коридоры храмового комлекса были совершенно пусты.
Я снова вышел на яркий, почти уже полуденный свет. Шум ремонтных работ все еще доносился со стороны ангаров, но стал тише — сказывалась жара, изнуряющая живых. Посадочная площадка была пуста по-прежнему, над растрескавшимся бетоном дрожало воздушное марево. Дрон продолжал стоять на своём месте. Я отошел в сторону, где небольшое деревце давало жидкую тень, и опустился на землю. Безоружный божественный убийца на пустеющей планете с неопределенным будущим.
Двойка флаеров, появившись с юга, спланировала к ангарам. Спустя минуты что-то тяжёлое, судя по гулу двигателя, умчалось через шлюзовые врата. Потом мимо прорычал лёгкий трак, чуть не размазав по полосе моего дрона, резко остановившись возле транспорта, с него спрыгнул и неровной походкой направился к кораблю подвыпивший лейтенант технической службы. Я видел, как он исчез внутри, водитель в это время неспешно покинул кабину и расслабленно затянулся сигаретой, прислонившись к колесу. Вскоре трюмовой отсек раскрылся и наружу партиями по двадцадь стали выходить боевые дроны, следом за ними уже с планшетом управления транспорт покинул и лейтенант. На этот раз было заметно, что он сильно спешит, отдавая распоряжения дронам. Взгляд курящего водителя несколько раз скользнул по мне. Впрочем, возможно, ему тоже хотелось в тень.
За считаные минуты транспорт покинуло не меньше трёхста боевых единиц. Выходя, они вставали на марш и следовали к выходу с посадочной площадки. Возвращаясь к траку, лейтенант увидел меня, озадаченность не продлилась долго, в конце концов, ему сейчас было не до того — что-то где-то происходило, о чём мне не было известно. Колёса взизгнули и увезли его назад в сторону ворот, куда направлялось всё вновь призванное войско.
Мёртвым не свойственно любопытство, и даже вызванный спорами местных растений временный эффект уже закончился. Или нет? Впрочем, рефлексия мне тоже не свойственна, и я так и остался на месте, замерев под деревом. Светило давно перевалило за полдень, и тень от деревца постепенно сползала с меня. До меня доносились звуки со стороны ангаров и ворот. Казалось, в монастырь, грохоча по колдобинам, прибывала тяжёлая техника. Выкрикиваемые команды и ругательства было не разобрать, одно было ясно наверняка — что-то разбудило спящее здесь до недавнего времени воинство Порядка. Потом я отметил движение вдоль крепостных стен: по всей видимости, дроны занимали позиции.
Несколько вездеходов выехало на площадку передо мной, люди заглушили двигатели и покинули кабины. Они почти не разговаривали, многие выглядели помято, с ранениями, из кузовов доносились слабые стоны. Этих солдат я ранее не встречал, они с тревогой наблюдали наступление заката.
Послышался отдалённый гул, в небе мелькнул огонёк — с орбиты прибывал челнок. Люди засуетились, готовясь к погрузке. Раненых, кто не мог двигаться сам, выносили на носилках товарищи, пара мед-дронов отдавали короткие распоряжения. Челнок в форме полуэллипсоида класса «Клещ» тяжело осел на бетон, едва опустился трап, как началась посадка. Первый лейтенант в броской форме флотского офицера появлся из нутра корабля и принялся поторапливать бойцов. Движение на мгновение затихло, когда все услышали знакомую глухую трель. Невольно и я посмотрел вместе со всеми — вспышки на угасающем предзакатном небе сопровождали каждый выпущенный энергозаряд. Нестройные залпы дронов, расставленных по периметру, вселили страх в сердца людей, которые поспешили покинуть это место как можно скорее.
— Быстрее, тень вас дери! — Поторапливал флотский офицер. — Стоять, а ты ещё кто такой? — Преградил он мне путь к трапу, когда я попытался подняться вместе со всеми.
На мне не было военной формы и знаков отличия, что выделяло меня на фоне всей этой солдатни.
— Кай, божественный убийца Его Тени, — назвал себя я. — Мне было указано ожидать челнок для эвакуации. Мое время истекает и меня надлежит вернуть на Кластер.
— Бэ-У? Здесь? — явного удивления он почти не выказал.
— У меня нет инструкций по Бэ-У. Что у вас за задание?.. Да ковыляй ты быстрее! — Подтолкнул он замешкавшегося бойца.
— Я был прислан в подразделение майора Гетцона для обороны монастыря от врагов Порядка. Однако настоятель Унготоб предпочел использовать меня для опытов в своих личных целях.
— Эй, этот балласт бросьте! — Окрикнул он другим бойцам, тянущим ящики с аммуницией. — Место не резиновое!.. Значит к настоятелю приписан. А где он сам тогда? Почему не с ним летишь? Транспортник с арьергардом сразу после нас должен взлетать.
— Распоряжение ожидать челнок был передано мне дроном. Могу дождаться следующего транспортника, если таково ваше распоряжение, — ответил я.
Но командир только махнул рукой, пропуская меня вместе с остальными внутрь. В десантном отсеке уже было тесно, а люди всё прибывали, у стены недалеко от входа в кабину виднелось пока ещё пустое место, где я и присел.
На площадку продолжали въезжать грузовики, кое-кто из солдат приходил своим ходом. Военное снаряжение, по-видимому, было решено бросить, на борт допускали только людей. Вдалеке на стенах не стихали залпы орудий по неведомому противнику, раздающиеся теперь безостановочно. Это усиливало напряжение и заставляло всех торопиться. Лейтенант уже начинал разворачивать желающих к транспортнику, ссылаясь на отстутствие мест.
— Да чего всего один-то прибыл? — Возмутился рядом со мной легкораненный рядовой.
— Тебя так сильно приложило, что ль? — Откликнулся какой-то офицер по правую руку от меня в рваном кителе с повязкой через плечо. — Космопорт сейчас должен быть в куда большем дерьме, чем мы.
— Откуда ты знаешь? — Спросил я, намереваясь затем узнать, что же происходит на этой планете.
— Если б голова на плечах была вместо энтой тыквы, — перевёл злой взгляд на меня этот угрюмый офицер. — Соображать надо… Ты вообще из какого подразделения, боец?
— Эт бэ-у, — прорезался голос позади офицера, буднично пояснив этот факт. — Он эт лётлейту втирал…
— Что он здесь забыл? — Повернулся на меня лежачий раненый впереди. — Кхык, не помню чтоб нам бэ-у в усиление давали…
Ропот прошёлся по рядам лежащих и сидящих военнослужащих, хотя большинство и не выказала особого интереса к моей персоне или не могла проявить по причине тяжких ранений.
— Убийца? Где этот гад был, когда нас на части рвали? — Гневно прорычал кто-то ближе к выходу.
— Был разобран на части настоятелем монастыря, — ответил я.
— Слышал я, — донесся голос с другой стороны. — Что бэ-у не намного умнее дронов… Им все разжевать надо, тогда они поймут и сделают, а так только по ящикам ныкаться умеют…
— Мало иметь оружие, надо еще уметь им пользоваться! — Посетовал кто-то ещё.
— Да ладно вам, — тихо, но веско вставил своё слово другой с перебитой рукой и шевроном инженерно-строительной службы. — Что бы он там сделал? — Его слова действовали отрезвляюще. — Да ничего… Нас к такому не готовили, его тоже. Хоть сотню убийц… точно так же б раскидали б.
— Что вы знаете о вашем противнике? — Спросил я его.
Угрюмый офицер взглянул на меня, как на умалишённого:
— Какая уже разница, бэ-у? Теперь там всё спалят с орбиты…
— Точно! К теням свинячим уродов!
— Сжечь эту ересь, и дело с концом! — Нестройно подхватили люди вокруг.
Через открытый выход недалеко от трапа остановился ещё один грузовой грейдер и я увидел его. Фигура великана-настоятеля, поддерживаемая дроном, прошагала и скрылась. Я проводил его безучастным взглядом.

Вернуться к оглавлению

Назад Часть 4.10 Часть 4.12 Вперёд