Часть 4.2 Ливень

Вернуться к оглавлению

Впереди серпантином спускалась гравийная дорога, это была наиболее пологая сторона холма. Внизу землю скрывало лесное покрывало. Ветер с этой стороны от стены задувал заметно сильнее.

Окинув взглядом расстилающуюся передо мной долину, я быстрыми шагами заскользил по дороге вниз. Песок, глина и камень под моими ногами вскоре сменились полосой выжженной земли, над которой торчали чёрные сучья упавших деревьев. Сквозь прах своих предков к солнцу пробивались маленькие зелёные ростки, ближе к лесу регенерация шла куда быстрее, и там недавнее пожарище уже почти полностью покрывал густой травяной ковёр. Это было самое подножие холма, здесь стоял старый указатель, слова с которого уже давно стёрлись. Дальше дорога расходилась налево и направо, огибая монастырь вокруг. Она была неплохо протоптана и даже проезжена — вероятно, монахи регулярно бывали здесь. Впереди сплошной стеной высились деревья. Несмотря на солнечный день, лес под пышными кронами оставался тёмным и мрачным.

Расчитывая обойти монастырь вокруг, я направился по этой кружной дороге, присматриваясь, не увижу ли чего красного. Вопреки словам пытавшегося предостеречь меня брата Римуса, вероятно, именно с этим красным мне и необходимо встретиться.
Согласно карте первая контрольная станция располагалась на противоположной стороне холма. Вторая находилась в лесу в километре с небольшим отсюда к югу — около неё, вероятнее всего, по словам майора и пропал Сребрий. Ганон же исчез где-то в лесах к востоку, наврядли он собирался уходить далеко. Дальше этих отметок, по словам Гетцона ходить не стоило.
Я шел, обозвевая с одной стороны пышную зелень лесной опушки, а с другой — полосу выжженой земли и склон монастрыского холма. Ноги поднимали черную пыль, иногда в сторону улетала и уползала разная мелкая живность, миролюбивость которой могла оказаться обманчивой. Я знал, что иная мелкая букашка способна быть смертельно опасной. Но мне это все равно, да и монахи не упоминали о вредных насекомых или другой мелочи. Вокруг, насколько хватало глаз, ничего красного было не видно. Вскоре я заметил небольшую тропинку, уходящую в лес и ведущую к первой контрольной станции. Я свернул на нее и вошёл под густые кроны широколиственных деревьев. Вскоре передо мной оказался небольшой бетонный бункер. Он возвышался над землёй лишь на полтора метра, обшитый листами железа, чтобы растительность не могла пустить корни прямо в него. Деревья действительно обступали его со всех сторон, хотя вокруг также была видна гарь и следы рубок. Из крыши бункера торчал воздухозаборник, непонятного назначения короб с отверстиями и ряд антенн. Одна сторона бункера была покатой, в ней был находился спуск вниз. Там в полутьме виднелись железный люк с запорным механизмом и закрытая щитком панель для ввода цифрового шифра.
Я спустился к двери, приподнял защитный щиток и набрал сказанную майором последовательность цифр. Панель на секунду мигнула голубым, потом где-то за дверью щелкнул запорный механизм, вентиль сделал два оборота и дверь немного приоткрылась. За ней оказалась тесная комнатка, слабо подсвеченная сиянием красной дежурной лампы. Это было что-то вроде шлюза, сбоку в прозрачном шкафу запакованными висело несколько костюмов биозащиты. В противоположной стене было вмонтировано что-то вроде душа. Другой люк был задраен, рядом была небольшая кнопочная панель, оказавшаяся нерабочей, из-за чего крутить тугой вентиль пришлось самому.
За этим вторым люком находилось более просторное помещение, подсвечиваемое несколькими мониторами оборудования различного назначения заставленного по всему периметру: анализаторы воздуха, метеорегистратор, радиосвязь и приемники спутниковых данных. Я нащупал переключатель на стене рядом с дверью, комнату осветили яркие лампочки дневного света. Среди приборов мое внимание привлек регистратор живых форм — почему-то, отключенный. Я повернул тумблер включения, прибор ожил, однако самописец сохранял спокойствие, словно вокруг не было ни единого живого существа крупнее осы. Впрочем, возможно в данный момент так оно и было — на меня подобные регистраторы уже не реагировали. Остальные приборы работали исправно, и было видно, что не так давно сюда заходили — самописцы были заправлены чернилами, и на каждом из барабанов было достаточное количество бумаги.
Главный терминал станции был готов ко вводу запросов. Общий состояние всех систем показывало нормальную работу: воздух чист, влажность снаружи повышается, вероятны осадки. Подсистема связи со спутниковой сетью не работала, под радиосвязью же стоял ограничительный статус. Энергобатареи были разряжены на 80%, всплыло настойчивое напоминание, что их необходимо зарядить. Среди прочего в программе вёлся регистрационный журнал, в котором последнее посещение стояло датой двухнедельной давности. Имя последнего проверяющего — аколит Сребрий.
Я обошел комнату, по всему было видно, что монахи не особо занимались наведением порядка на этой станции, правда, грязь не бросалась в глаза, аккуратно распиханная по углам. Какие-то запчасти и расходники лежали на панелях и просто на прошарканном полу. Намертво прикрученные к нему кресла нещадно скрипели при малейшем повороте. Пыль стиралась небрежно и только на «поверхностях необходимых для работы». Несколько истощённых энергобатарей лежало возле генератора.

 

Каких-то иных вещей, кроме стопки старых потрёпанных журналов датированных предыдущим десятилетием с откровенно зазывающей девицей на верхней обложке, здесь не было. Да и она была аккуратно засунута под дальнюю панель метеорегистратора.
Я полистал журналы и регистрационные записи, расчитывая наткнуться еще на какие-нибудь намеки на происходящее. Как оказалось, в большинстве своём это были старые выпуски «Благочестивых Раб Любви», как гласила обложка, одобренные Высшим церковным цензорным советом. Страницы были затёрты, перелистанные не один раз за эти годы, их содержание ничего не трогало в душе моей.
В противоположном от входа углу я увидел еще одну дверь. Она была заперта на мощный засов, но замка на ней не было. Я отодвинул задвижку, и увидел уходящий вверх коридор. Дежурный свет мигнул, сделав слабую попытку загореться, но потух. Очевидно, этим ходом не пользовались очень давно: на полу лежал толстый слой пыли и кое-где виднелись пятна слабо светящейся плесени. Этого призрачного света вполне хватило бы, чтобы мне не налетать на стены, однако я все же вернулся в комнату с аппаратурой, взял один из аварийных фонарей, батареи которого были в исправности, и пошел верх по этому запасному выходу. В ярком белом свете можно было разглядеть, что пологие ступени и бетонный свод сплошь покрыты каким-то жирным сероватым налетом, сквозь который поднимаются тонкие белесые нити. Некоторый из этих нитей были увенчаны метёлками серебристых волосков, дрожавших от малейшего движения воздуха, словно живые. Я постарался не прикасаться к ним, помня рассказ наставника о смертельно опасных спорах цветочной чумы, чтобы на всякий случай не подвергать обитателей монастыря дополнительной биологической опасности. Чем выше я поднимался, тем тоньше становился налёт и тем меньше было этих белых нитей. Перед самой дверью они совсем отсутствовали. Справа от запертой гермодвери виднелась такая же панель для ввода кода, как и на входе.
Поскольку майор сообщил мне, что монахи используют всего лишь одну комбинацию на всех дверях, я набрал прежний код. В стене щелкнуло, дверь дернулась и, отодвинувшись наполовину, застыла. Я выглянул: вокруг этого выхода, очевидно, давно никто не боролся с растительностью, и толстые лианы цепко закрепились на поверхности двери, проникнув в мельчайшие неровности и швы тонкими, но очень прочными отростками. Механизм двери смог справиться только с половиной этой зеленой массы. Я высвободил лезвие и срезал сочные зеленые стебли. Дверь начала медленно задвигаться на место, и вскоре за моей спиной оказался увитый лианами холмик с металлической дверью, которую вряд ли можно было разглядеть раньше за бурной порослью. Я понимал, что нахожусь самое большее в паре десятков метров от первого входа, но окружающая зелень сплеталась настолько плотно, что вряд ли человек смог бы пройти сквозь неё.
Очевидно, этот выход не был потайным раньше, но теперь растительность разрослась и скрыла его.
Вокруг ощущалось какое-то неестественное спокойствие. Ветер гулял в кронах, листва шумела, но её звук был глухим. Здесь внизу не ощущалось никакого движения, даже лишнего звука. Стволы деревьев, травинки, кустарники, плющ — все казалось погруженным в какую-то странную неподвижность.. Казалось, можно простоять так весь день, вглядываясь в окружающий пейзаж, и ничего не произойдёт. Понять, что ожидает впереди за несколько десятков метров, было невозможно.
Решив не прорубать себе дорогу в растительности, я снова активировал дверь и так же аккуратно, чтобы лишний раз не тревожить подозрительную плесень, вернулся сначала в бункер, а потом вышел через прежний используемый монахами выход.
Вскоре я вернулся на прежнюю дорогу, и двинулся дальше в обход монастыря.
Над головой клубились облака — погода портилась. В пригрозовом воздухе звуки глохли, словно в густом тумане. Я шел, не снижая темпа и прислушиваясь к собственным шагам, пытаясь найти рациональное объяснение такому странному затуханию звука.
Начал накрапывать дождь. Сейчас тропа шла мимо крутого склона монастырского холма, за которым практически был не виден крепостной вал Хшаяршана. Когда солнце полностью спряталось за тучи, стемнело настолько, что, насколько я мог судить, в лесу стало — хоть глаз выколи. На открытом месте ветер усиливался, волосы и одежда быстро намокали. И в этом полумраке мое внимание привлекла склонившаяся впереди, на границе выжженной земли, ветвь крупного дерева с пожухлой листвой. Издали казалось, ветка была надломлена, но, когда я приблизился, она изменила своё положение. Она медленно поднималась навстречу каплям живительной влаги. Присмотревшись внимательнее, можно было заметить едва заметные движения и остальной растительности вопреки порывам ветра. Внезапно ожившая флора жадно ловила капли дождя. Когда я ненадолго остановился, тонкий вьюнок обвил мою ногу и начал расправлять ворончатые листочки. Я некоторое время понаблюдал, как стремительно он поднимается, целяясь тонкими воздушными корешками сначала за разрезы на кожаных поножах, а затем — за плетеные штаны. Где-то недалеко отсюда, согласно данным майора, пропал брат Ганон, собиравший грибы… Ведь они тоже могут оказаться оживающими, как и эти растения. Шагнув, я оборвал тонкий стебель и отбровил его в сторону, но он зашевелился и потянулся к сухой обгорелой ветке, обвивая на этот раз её. Я пошел дальше по дроге, плавно огибая холм и прислушиваясь к шуму дождя. По другую сторону от меня мрачный лес безмолвно вздымал мощные ветви навстречу влаге.

 

Вскоре я подошёл к тропинке на следующую контрольную станцию. Под высокими ветвями, когда каждый лист развернулся, было совершенно темно, но у меня в руках остался фонарь, взятый на первой станции. Тонкая земляная тропинка превратилась в бурный ручей, и сапоги скользили по его глинистому руслу. До второй станции идти оказалось несколько дольше, и когда я добрался до места, где тропинка обрывалась.
Вторая станция выглядела точно как первая — бурая железная коробка, торчащая из земли, с необходимыми для работы агрегатами на крыше. Вокруг была аналогичная зона отчуждения, растительность здесь уничтожалась регулярно. Однако помимо того прохода, из которого появился я, был другой, более «свежий», ведущий в противоположную от монастыря сторону. Какие-либо следы за прошедшее время уже смыло этим, либо предыдущими ливнями. Более в этой полутьме ничего не было видно. К входному люку спускались ступени, похоже, он не был заперт…
Освещая дорогу фонарем, я начал спускаться вниз, решив сначала осмотреть станцию, а затем сходить туда, куда вела тропа. Входной люк и в самом деле был открыт, причем аккуратно. Внутренний люк тоже оказалась незапертой, хотя запорное устройство было в полном порядке. Видимо, вошедшие сюда либо знали код, либо Сребрий не потрудился закрыть за собой дверь.
Освещение не работало. Луч света выхватывал беспорядок, говоривший о том, что здесь произошло что-то никак не соответствующее размеренному монастырскому быту — мерцавший монитор главного терминала был покрыт бурыми разводами спекшейся крови, у кресла была повреждена обивка, на некоторых приборах у терминала красовались трещины от сильного удара, на полу с другой стороны валялся регистрационный журнал. Я поднял его и пролистал страницы, исписанные аккуратным почерком монахов. Отец Сребрий записи о своем последнем визите не оставил. Кроме обычных пометок о состоянии аппаратуры и замене батарей ещё за прошлый месяц в журнале ничего не было. Я обошел комнату, осмотрев все приборы, работающие на минимальной мощности. На главном терминале стояло предупреждение о низкой оставшейся ёмкости батарей.
Пол от терминала был покрыт бурыми разводами — судя по ним, кого-то тащили к люку наружу — раненого или уже мертвого.
Я включил регистратор живых форм, тонкий голубой луч пробежал по кругу, но, как и в прошлый раз, вообще ничего не показал. Впрочем, припоминая свой путь по здешнему лесу, я снова про себя отметил тишину — а ведь живности свойственно возиться и издавать звуки.
Еще раз обошёл комнату в попытках обнаружить что-нибудь, способное пролить свет на произошедшую тут схватку — но нападавшие не оставили никаких зацепок, — я вышел, заперев оба люка на кодовый замок.
«Возможно, в этой комнате было что-то ещё, что они могли забрать, — подумал я. — Надо будет предложить проверить, не пропало ли чего.»
Согласно записям в журнале, кроме Сребрия, станцию также посещали с инспекцией пропавший брат Сойер и брат Сирт.
Когда я поднялся наверх, светлее не стало, хотя дождь прекратился. Небо оставалось затянуто облаками. Решив пока не уходить дальше в лес, тем более что майор этого не рекомендовал, я повернул к монастырю, расчитывая завершить обход. Ливень закончился, но крупные капли то и дело срывались с плавно пошевеливавшихся и сворачивавших листья веток. Ближе к границе лесного массива перед выжженной землёй, я уловил почти беззвучную возню где-то в отдалении от тропы, источник был невидим в сумраке джунглей.

 

Я свернул в ту сторону, и, отойдя от тропы метров на двадцать, понял, что звук исходит сверху. Сделав ещё несколько шагов, за очередным толстым раскоряченным стволом я увидел источник звука. Два небольших винта, работающие на малых оборотах, в жёсткой раме, креплённые по бокам от головного модуля, от которого вниз на цилиндрической основе висел сканнер-шар. Это был стандартный развед-дрон, застрявший в переплетении лиан метрах в пяти над землёй. Он продолжал бесплодные попытки освободиться, нельзя было сказать, сколько он уже там провисел, и как долго ему хватит оставшегося заряда батареи. Я выстрелил вверх и подтянулся на тросике, чтобы получше рассмотреть дрона. Скорее всего, он принадлежал военным, находящимся в монастыре, но сказать это с полной уверенностью было нельзя. Я дотянулся до выключателя, и винты дрона затихли. Мне пришлось повозиться, прежде, чем удалось освободить его от лиан: напитавшиеся дождевой водой стебли обильно брызгали клейким зеленым соком, который я с трудом оттирал от пальцев и своего лезвия. Когда я убрал растительность настолько, что смог вытащить дрон, не только руки, но также мои лицо и одежда были покрыты слоем густой зеленой слизи. Держа отключенный дрон под мышкой, я вернулся на тропу и вскоре вышел на прежнюю окружную дорогу.
И хоть размером этот дрон был ниже человеческого роста, и куда изящнее — тащить его на себе было не лучшей идеей: в вязкой грязи, в которую превратилась почва, под лишней тяжестью глубоко вязли ноги. Поэтому, когда я, наконец, взобрался на холм до монастырских врат, солнце, по-прежнему сокрытое за облаками, уже опустилось к горизонту. Вокруг заметно темнело. Перед самыми внешними вратами, остановившись у щитка, до меня донеслось тихое гудение множества моторов. Развед-дроны целыми стайками возвращались назад, пролетая высоко над крепостной стеной.
Приставив дрона к стене, и открыв щиток, я нажал на вызов. На чёрно-белом маленьком мониторе высветилось лицо оператора, брата Сирта:
— Матерь Тень! Кого это нелёгкая принесла? — Не без удивления уставился он в свой экран. По-видимому, засохший древесный сок и налипшая грязь сделали меня не особо узнаваемым. Возможно, брат Сирт размышлял в этот момент над тем, как незаметнее вызвать охрану — не каждый день в ворота звонят подобные типы. По правде сказать, на его памяти ещё не случалось, чтобы в ворота стучался не монах.
— Божественный убийца Кай, — спокойно представился я, попытавшись хоть немного утереться рукавом куртки, — Вы меня утром выпускали, брат Сирт. Я вернулся.
— А-ах, то-очно. Убийца. Сейчас, — внимательно вгляделся монах, после чего скрипучий древний механизм пришёл в движение.
Когда отворилась внутренняя дверь, и моему взгляду предстала пятёрка боевых дронов, наставивших на меня блэк-пэки.
— Твою ж!.. — Выругался вышедший из-за спины охранного дрона лейтенант. Один из тех, с которыми я виделся в штабе. — Опустить оружие, — дроны подчинились. — Что с вами случилось… сэр?
Указав на дрон, я ответил:
— Нашел его запутавшимся в лианах. Пока срезал, на меня капал их сок. Он очень трудно оттирается. А в остальном я в полном порядке.
Молодой офицер, успевший представиться как «Ваномах Горш», распорядился открыть оператору внутренние ворота. Вновь заработал механизм, перекрикивая который лейтенант уточнил:
— Дрона-то зачем волок? Они у нас своим ходом летают!
— Этот уже не летал. Остальное расскажу майору, — за шумом Горш не расслышал, впрочем, ничего не потеряв оттого.
Наконец, когда внешние врата закрылись, а внутренние распахнулись, лейтенант указал мне проходить внутрь. Сам же он исчез в сторожке внутри башни, дроны же выстроились шеренгой возле выхода.
По всей видимости, в настоящий момент Хшаяршан был наиболее безопасным для живых местом на этой планете.
Поднимаясь к монастырю я видел, как последние стайки разведчиков опускаются со стремительно темнеющего неба в районе посадочной площадки. Сейчас они будут пересылать собранную за день информацию в хранилище, чтобы с утра майор Гетцон получил свежую сводку.
Первым делом я направился в штаб, чтобы сдать дрона и рассказать об увиденном. В саду уже икто не работал, лишь несколько братьев прохлаждалось на каменной скамье снаружи у палисада, встречая закат. Боковой корпус, в котором размещался импровизированный штаб, испытывал некоторое оживление. Этажом выше располагались кельи, потому монахи сновали по коридору напополам с военными. Однако последние спешили явно не по бытовым надобностям. В большой комнате, используемой Гетцоном и его людьми для координирования действий собрался и продолжал подтягиваться, похоже, почти весь личный состав. Собравшийся народ взирал на моё появление не то с недоумением, не то с брезгливостью, майор же даже не взглянул. Он стоял против карты и продолжал брифинг:
— …в районе восточного берега. Второй группой под командой Хаша рассечь и блокировать вероятного противника. Третья группа — резерв и прикрытие зоны операции со стороны городских окраин — займёт позиции одновременно с маневром первой группы вдоль гребня по жёлтой линии, — Гетцон сопроводил слова соответствующим указанием на карте.
Он объяснял план, и, похоже, я пропустил про диспозицию и численность противника, а также количество выделенных на дело собственных сил. Суть операции, как было не сложно догадаться, сводилась к зачистке пещер на побережье озера. Закончив речь, майор громко высморкался в свой носовой платок, и только в этот момент будто заметил меня:
— Вопросы? — Младшие чины ответили профессиональным молчанием полного понимания, ожидая того, как разрешится ситуация с божественным убийцей.
— Не обладая информацией в полном объёме, не могу их задать, — ответил я. Одной рукой я продолжал удерживать дрона, а другой пытался отодрать от щеки намертво приклеившийся к ней локон.
— Смирно! — Приказал майор.
Присутствовавшие с интересом переглянулись. Я оставил волосы в покое и посмотрел на старшего офицера.
— Дрон тут зачем? Я слышал, что божественные убийцы иногда проявляют тупость, но чтобы до такой степени…
— Мне надо доложить вам об увиденном сегодня, — ответил я, когда Гетцон прервался. — А это, — я кивнул на дрона, — прилагается к докладу. Рекомендовал бы изучить его данные особенно тщательно.
— Что с ним не так? — Майор прислонил зад на край стола с интерактивной картой и скрестил руки на груди,приготовившись внимательно слушать.
Я подошёл к карте, и показывая свой путь, рассказал обо всех наблюдениях, стараясь не упуская деталей: стремительно растущей зелени, жадно пьющей дождевую воду, и о втором выходе в лес на первой станции и светящейся плесени в нём. Когда Гетцон попросил рассказать уже о чём-то, что ему неизвестно, то я приступил к самому главному — о следах нападения на вторую станцию, недалеко от которой я и снял с дерева дрона.
— Именно поэтому я и принес его сам — я не был уверен, что он принадлежит именно нам — может принадлежать и… враждебной стороне. И к тому же, не известно, сколько он пробыл там, недалеко от тропы. На его на его видеочип могло записаться что-нибудь касающееся тех событий.
Капрал инженерной службы вместе с Линком, любезно освободившие меня от моей ноши, во время рассказа как раз осматривали дрона. Капитан отвлёкся на высказанное мной предположение:
— Нет, сэр, тут наш серийник. Этот из потеряшек, точно… Ну, мы поглядим чего там у него в мозгах, — с этими словами он с помощью капрала потащил дрона на выход.
— Вы бы привели себя в порядок, — назидательно обратился ко мне Гетцон, уже повидимому выбросив из головы мой рассказ. — Не подобает божественному убийце выглядеть чёрте как. Вы позорите честь своего мундира!
Опустив руки, он смягчился, вновь взглянув на карту:
— Завтра отправитесь с первой группой капитана Мизериса. Начинаем затемно. Не проспите, — ухмыльнувшись, уже не глядя на меня, добавил он, жестом резрешая мне покинуть помещение. Младшие чины также приняли этот сигнал на свой счёт и стали расходиться. Гетцон же углубился в свои размышления.

 

Я покинул штаб, намереваясь разыскать брата Римуса или Тита, чтобы они мне показали, где находится отведенное для моего пребывания помещение. Долго искать не пришлось — брат Римус сам спешил мне навстречу.
— Ох, ну и уделался же ты, — покачал он головой, — пошли со мной.
Он провел меня по крытой галерее в одно из помещений хозяйственного корпуса, откуда доносился плеск воды и голоса: монахи приводили себя в порядок после дневных работ. Внутри монастырская баня представляла собой большое длинное помещение, у одной стены которого были закреплены душевые лейки, а у другой — длинная лавка и крючки, на которых оставляли одежду. У входа располагались краны и глубокие раковины, где можно было постирать.
Монахи уже почти закончили свои омовения, но несколько припозднившихся с интересом поглядывали на меня. Римус протянул мне кусок голубовато-серого мыла с какими-то белыми вкраплениями:
— Вот, это хорошо отмывает сок плюща.
Я внимательно посмотрел на мыло в своей руке. Конечно, теоретически я прекрасно знал, для чего оно нужно, но на Кластере за время службы мне ни разу не приходилось им пользоваться: все необходимое делали техники, и я каждый раз пробуждался причёсанный и в чистой одежде. Римус истолковал мою заминку по-своему:
— Да не стесняйся ты. Никто на тебя смотреть не будет. Открывай воду и мойся.
Я подошел к ближайшему душу и повернул кран. Хлынувшая сверху ледяная вода моментально промочила мои волосы и одежду. Я попытался намылиться, но удавалось это плохо.
— От чудак, — расхохотался кто-то сбоку, — Римус, ты не знал, что божественные убийцы не умеют принимать душ?!
— Не умеют, — раздался чей-то другой спокойный голос, — им это обычно без надобности.
Из клубов пара выступил пожилой худощавый монах в просторной исподней рубахе и коротких панталонах.
— Сейчас я тебе помогу. Кстати, я — брат Квиртан, и я монтировал для тебя криокамеру. Давай, снимай куртку.Я положил мыло и попробовал стянуть узкую куртку. Очевидно, она не была для этого предназначена. Кто-то снова засмеялся.
— Тебе повезло, Ка-Дин, что мертвые не обидчивы, — так же спокойно произнес Квиртан. Он обошел меня и расстегнул застежку на спине.
Теперь я смог раздеться, и Квиртан кивнул Римусу:
— Прополощи его одежду. Просто в воде. Увидишь — все отойдет. А ты, — теперь он обратился ко мне, — наклони-ка голову… Ишь, длинный какой! — И он ловкими пальцами начал вытаскивать из моей прически волнистые шпильки, — вот теперь иди мойся, да смотри мне — как следует!
— Вот это да! — Восторженно присвистнул Римус — нам бы такие рясы — даже мыла не надо!
Я стоял под водой и старательно втирал мыло в волосы, а потом наблюдал, как зеленоватые хлопья засохшего сока соскальзывают с них. Монахи разошлись, только Квиртан и Римус о чём-то тихо переговаривались в стороне. Потом Римус крикнул:
— Эй, Кай! Тебе там что, понравилось? Хорош плескаться. Выходи.
Я закрыл воду и попробовал отжать руками волосы.
Римус достал с полки у входа широкое полотенце и набросил мне на плечи, с любопытством cкользнув взглядом по разъемам на моей груди. Квиртан покачал головой, и, взяв другое полотенце, принялся вытирать мои волосы. Потом мне дали длинную монашескую рубаху — другой сменной одежды здесь не водилось. Мои куртка и штаны висели на веревке, и с них уже натекла изрядная лужа. Я протянул руку, чтобы забрать их, но Квиртан остановил меня:
— Пусть сохнет. Завтра утром наденешь. Спать надо в сухом.
Он собрал в кулак шпильки, и позвал меня за собой.
Криокамера оказалась установленной в заброшенном корпусе монастыря. По словам Квиртана, когда-то здесь были комнтаы для увеселений, где проживали рабы любви, но с этим уже много лет как покончено. Здесь уже стояло несколько пустующих криокапсул с генерирующим холод оборудованием, дальний конец коридора был заставлен остовами старых широких кроватей, ломаными креслами и прочей неподходящей для новой специализации помещений мебели. В моей «комнате» помимо криокапулы перед окошком ещё стоял деревянный столик, пара табуреток и резное кресло в символом Божественного Порядка на спинке.
Брат Квиртан поставил баллон с протокровью на стол и протянул мне конец тонкой прозрачной трубки:
— С этим сам справишься?
Я уселся в кресло и, сунув руку за ворот рубашки, нащупал нужный разъём. Брат Квиртан расчесал мои волосы, заплел толстую косу и стянул ее шнурком:
— Твою прическу я повторить не смогу, извини уж. Но по-моему, так даже лучше, когда в глаза ничего не лезет.
Я не стал возражать — мертвым все равно — только сказал:
— Вы могли бы стать хорошим биотехником, брат Квиртан.
— Я им и был в молодости, — тихо вздохнул Квиртан, устанавливая режим работы криокамеры.
— Сказали, что ты должен будешь пробудиться очень рано, — сказал Квиртан, забирая у меня трубочку, — Твоя одежда будет здесь. Пойдешь сразу куда тебе там нужно.
Крышка криокамеры опустилась, и, погасив свет, монах вышел в галерею.
Постепенно монастырь погрузился в сон, окруженный враждебно-молчаливым лесом, и только в паре келий мерцали слабые огоньки, почти не разгоняя кромешную тьму.

Вернуться к оглавлению

Назад Часть 4.1 Часть 4.3 Вперёд