Часть 3.5 Митинг в подземке

Вернуться к оглавлению

Кайро Египетская - "На службе Порядка"

Кайро Египетская — «На службе Порядка»

Когда я вышел на стоянку аэрокаров, то тут же разглядел ту самую серую машину, в которой вернулся от Грайз. Я сел в кабину и запустил двигатель. Навигатор ещё помнил забитый в него адрес.
Виллу Грайз огни ночного города почти не освещали. Окна её дома были затемнены — нельзя было сказать с уверенностью горит ли внутри свет. Между тем по приближении стало очевидно, что не вся полиция покинула место происшествия: один маркированный аэрокар фарами освещал часть двора, ещё один транспорт без опозновательных знаков перекрывал несколько парковочных мест. Вызывающий спорткар отсутствовал, никакого движения снаружи не наблюдалось.
Пока на мой транспорт не обратили внимания, я развернул машину и полетел к окраине города, туда, где согласно виденной в Центре карте, находилась крупная промзона. Над заводами ночное небо освещалось багровым заревом, шум тысяч машин не смолкал ни на миг. В воздухе передвигались грузовые автоматы, перевозящие какие-то запчасти, крупные детали и материалы. Из труб валил дым, местами густой и тяжёлый, опускающийся к земле. Подъемные краны, автоматические посадочные площадки и гигантские манипуляторы захватывали в воздухе переносимые грузы и контейнеры, с грохотом задвигая в транспортные туннели. Небольшой аэрокар выглядел рядом с этими циклопическими механизмами пылинкой. Я свернул в сторону, дабы миновать промышленные воздушные трассы, и вскоре оказался над не освещенной и, похоже брошеной, площадкой. Посередине забетонированного пространства, стояло то ли недостроенное, то ли частично развалившееся cооружение, увенчанное высокой каменной трубой. Я облетел вокруг выглядевшего совершенно необитаемым здания и завёл аэрокар в одну из широких прорех в стене. Внутри, насколько хватало света фар, было пустынно. На полу валялся какой-то мелаллический лом и кирпичная крошка, в сторону от света шмыгнули какие-то мелкие зверьки.
Я погасил фары и, активировав информационный терминал машины, вызвал карту подземки и отметил на ней указанное в письме Вивиен место встречи подпольщиков. Как оказалось, совсем недалеко от него фиолетовой точкой отображалось настоящее положение машины. Я отметил и его и отключил радиомаяк, чтобы меня не запеленговали. Возможно, делать это было уже поздно — не зная досконально характеристик этой машины, я не подумал о радиомаяке раньше, и Центр вполне мог следить за моими перемещениями.
Карта подземки показывала, что ветка СВ-3 грузовая, и проложена вокруг этого завода. Параллельно ей находилась и пассажирская, очевидно, для рабочих. Станций обозначенных Остзей было четыре — Остзей Центральная, Остзей Сортировочная, Остзей — 20 и Остзей — 20 Бис. Тогда я вызвал карту города из навигатора и погрузился в изучение хитросплетений улиц и переходов. Постепенно я определил место, где должна будет произойти встреча.
Тем временем небо посерело, и заводские сирены возвестили начало утренней смены. К грохоту машин добавились мощные аккорды гимна Божественного Порядка, во славу которого трудятся граждане Тамании.
Сейчас аэрокар, в котором сидел я, находился внутри пустующего корпуса, и просто так с воздуха его было не видно. Я пощёлкал тумблерами радио. Салон наполнился бодрыми утренними ритмами. Я переключал частоты, пытаясь понять,какие частоты способна принимать рация ЦБЕ. Несколько станций были помечены в памяти, некоторые из них шифровались — для их прослушивания требовалось ввести цифровой код. Была ещё выделенная частота для спецслужб Порядка, на тот момент в эфире вели переговоры неизвестные люди, используя различные позывные. Из короткого и малопонятного отрывка было ясно лишь, что они организуют чьё-то масштабное преследование и следят за кем-то. Затем я переключился на одну из официальных программ утренних новостей. Здесь дела обстояли гораздо информативнее. Ведущий докладывал о различных малоинтересных мероприятиях последних нескольких часов, говоря, например, о чрезвычайном созыве правительственной ассамблеи и инициативе усиления полицейского надзора. Затем он произнёс:
«Возвращаясь к главной теме новостей. Сейчас на месте теракта продолжаются поисково-спасательные работы. Эту ночь все городские службы работали в режиме повышенной готовности. Как сообщается, Служба Порядка уже смогла установить, что на месте происшествия было задействовано самодельное взрывное устройство начинённое радиоактивными компонентами. По предварительным подсчётам пострадало около двухсот человек, ещё не меньше ста считаются пропавшими без вести, но о точном числе жертв судить пока рано. Напомним, что вчера в 7,25 вечера в северном районе, по адресу Лавлейс-114 в жилом районе прогремел мощный взрыв неустановленного устройства. Вслед за этим в сети появился ролик радикальной группировки «Истинноверующих», в котором она взяла на себя ответственность за этот теракт. Мы продолжим держать вас в курсе событий, а сейчас прогноз погоды…»
Я запросил бортовой компьютер аэрокара об «Истинноверующих». Доступна была лишь самая общая информация, из которой следовало, что это глубокозаконспирированная организация, ратующая за возрождение культов старых богов, впервые заявившая о себе лет тридцать назад. Не похоже, что эта секта была связана с искомым Норамом, и я, оставив новости включенными, застыл на водительском сиденье, экономя силы.

Я мог прекратить двигательную активность, но не мыслительную. К середине дневного цикла я просмотрел все доступные информационные каналы, не найдя никаких упоминаний о чем-либо, связанных с опальным философом. Память аэрокара была ограничена и в основном заполнена планами и картами, и мои мысли начали возвращаться к произошедшему недавно: Грайз, епископу, Хауз и Шенку. События вспыхивали и угасали перед моим внутренним взором, в то время как со стороны я выглядел неподвижно сидящим в машине. Радио вновь привлекло к себе внимание:
«Мы прерываем передачу в связи со срочной новостью. Только что пришла информация об очередном теракте. Взрыв прогремел в центре, мы здесь в студии его слышали. Предположительно атака произошла на башню Порядка, экстренные службы уже стягиваются к месту происшествия. Подробности пока неизвестны, но, похоже, что взрыв был не меньшей мощности, чем произошедший вчера…»
В дальнейшем чередуясь с различными ток-шоу на заданную тему поступали различные сведения о ходе антитеррористических мероприятий и последствий предыдущих терактов. Разрушения и жертвы от взрыва в Башне Порядка оказались не столь значительны, как в предыдущей трагедии. Ситуацию спасла бдительность офицеров охраны, которые вовремя заметили подозрительный транспорт, а также укреплённые стены и бронестекла, которые помогли значительно снизить ущерб. Ближе к вечеру появилась информация о нападении неизвестных на главную семинарию при Храме Порядка. Злоумышленники не сумели воплотить свой замысел, обе стороны понесли потери. Через несколько часов вновь сообщили, что при семинарии удалось обезвредить взрывное устройство, а также уточнили количество потерь. Первым в списке значился глава таманианской епархии Ордена Эйнц Зюдов, а также ряд священнослужителей саном ниже. Несколько имён Кай узнал, так как они входили в список составленный ранее самим епископом. К ночи заметных событий, помимо нарастания некоторой истерии по поводу роста террористической активности, в радиоэфире не наблюдалось.
Постепенно темнело. Ничто не нарушало моего уединения — очевидно, рабочие не шатались без дела по заброшенным корпусам. Прозвучал сигнал начала ночной смены, патрулируя периметр пролетели несколько легких машин охраны. Я почувствовал, что мои реакции начинают притупляться. Так бывало и раньше, когда срок моей активности подходил к концу. Но ничего, времени мне должно хватить.
Когда стало уже совсем темно, вдалеке, с другой стороны территории завода что-то глухо бухнуло: или еще один взрыв, или какой-то техногенный инцидент…
Радио продолжало принимать ночные передачи, иногда повторяя уже известные мне новости.
На рассвете, после исполнения утреннего гимна, неожиданно ожил уцелевший громкоговоритель, почему-то сохранившийся на фасаде этих развалин. Он хрипел и трещал, но когда я прислушался, то среди этих помех разобрал голос, читавший нараспев:

Утренний час наступает, грохочут заводы,
Славит Тамания дружно восшествие Тени.
Славит, хоть видела только одни лишь невзгоды,
Славит, покорная чёрной руки мановенью.

Жизнь человека не стоит и беглого взгляда —
Люди и сами себя, и друг друга не ценят.
Видеть и думать Тамании больше не надо:
Громко звучит гимн во славу Божественной Тени.

Голос мой силам Порядка весьма неугоден:
Я это знаю, но песни своей не меняю:
Разум ваш, дети Тамании, будет свободен!
Мыслите, ибо от знания тени растают!

Еще немного пошипев, динамик смолк. «Возможно, это был сигнал, и запланированная встреча действительно должна состояться,» — подумал я.
«Несколько минут назад, — после продолжительной паузы ожила радиотрансляция, нарушив относительную тишину. — Завершилось закрытое заседание правительственной ассамблеи. Советник Войц выступил со следующим заявлением, — дальше голос диктора сменился бархатной речью заправского политика. – Уважаемые соотечественники, в последние дни весь мир своими глазами видел положение дел в Неймане, и это положение крепкое. Сегодня мы – страна, которая осознала опасность и ответила на призыв защищать свободу. Наше горе переросло в гнев, а гнев – в решимость. Вне зависимости от того, привлечем ли мы наших врагов к ответственности или же воздадим им по заслугам, справедливость восторжествует. Сегодня нация столкнулась с серьёзным вызовом. Наша война с террором начинается с “Истинноверующих”, но она этим не заканчивается. Она не кончится, пока все террористические группировки на Тамании не будут обнаружены, остановлены и разгромлены. Граждане спрашивают: “Почему они нас ненавидят?” Они ненавидят то, что видят прямо здесь, в этом зале, демократически избранное правительство. Их лидеры сами себя назначили. Они ненавидят наши свободы, нашу свободу вероисповедания, нашу свободу слова, нашу свободу избирать и быть избранным, свободу собраний и право на высказывание собственного мнения.
Эти террористы убивают не просто для того, чтобы прекратить чью-то жизнь, но для того, чтобы положить конец нашему образу жизни. Они выступают против нас, потому что мы им мешаем. Нас не обманывают их претензии на набожность. Мы таких видывали и ранее. Жертвуя человеческой жизнью во имя своих радикальных воззрений, отказываясь от всяких ценностей, кроме стремления к власти. И они пройдут этот путь до конца: окажутся в безымянной могиле истории, где лежат отброшенные лживые идеи. Граждане спрашивают: “Как мы будем сражаться и побеждать в этой войне?” Мы направим все ресурсы, имеющиеся в нашем распоряжении – все средства дипломатии, все возможности разведки, все правовые инструменты, все финансовое влияние и все необходимое оружие – на поражение и разрушение глобальной террористической сети.
Я не забуду рану, нанесенную нашей стране, и тех, кто нанес ее. Я не сдамся. Я не буду отдыхать. Я не буду мягким в ведении этой войны за свободу и безопасность Тамании. Направление этого конфликта неизвестно, однако его исход предопределен. Свобода и страх, справедливость и жестокость всегда воевали между собой. И мы знаем, что Его Тень не занимает в данной борьбе нейтральную позицию. Сограждане, мы ответим на насилие спокойным правосудием, поддерживаемые правотой нашего дела и уверенностью в нашей победе. Во всех испытаниях, лежащих перед нами, пусть Его Тень даст нам мудрости и пусть он сохранит Таманию. Спасибо.»

Я принял к сведению нарастающие волнения в городе, хотя ко мне они не имели отношения. Единственное, что мне было очевидно теперь — мое присутствие в Неймане было вызваное вовсе не стремлением устранить Норама, а внутреними интригами иерархов Порядка. Но — приказ есть приказ. И когда косой луч заходящего светила начала заглядывать в мое укрытие, я посмотрел на бортовые часы аэрокара, и решил — пора.
Осторожно выведя машину из развалин, я резко послал ее вверх, чтобы уйти незамаченным от заводской охраны.
Покинув территорию промзоны, я направил аэрокар в сторону района Остзей, вызвав на табло карту подземки и надземной части, с отмеченным на ней местом встречи.
Времени у меня было в достатке. Решив не приближаться к местк сбора подпольщиков на аэрокаре ЦБЕ, я опустился за несколько кварталов до нужного места, и бросил машину на какой-то частной парковочной площадке, по всей видимости, использовавшейся нечасто, что подтвержала обильная растительность, пробивающаяся сквозь трещины в бетоне. Я еще раз пробежал взглядом карту, вылез из машины и пошел к означенному месту.
Выйдя с задворков, я оказался на довольно людной улице. Жители этого района Неймана сильно отличались от лощёных посетителей «Погружения»: усталый рабочий люд спешил по домам, кто-то наоборот — на завод к началу ночной смены, торопливо что-то покупалось с уличных лотков, кто-то вяло переругивался… Огромный вход подземки поглощал и одновременно изрыгал сотни людей.
Я почти был на месте: крупное здание Остзей-19 СВ-3 находилось непосредственно за входом в подземку и представляло собой зрелищный центр, в обычные дни, когда массовых представлений не было, занятый торговцами и поставщиками разных сомнительных услуг.
Однако из карты, которой располагала ЦБЕ, я знал, что существует несколько способов проникнуть из этого сооружения в подземку — как через уходящие вниз из подвала спецкоридоры, так и через широкие воздуховоды, выведенные на крышу. Моментально сопоставляя известную мне инфомацию с действительностью, я поднимался по широким ступеням первого корпуса зрелищного центра. Согласно плану здания, комната 107 находилась на первом этаже, в противоположном входу правом углу здания. Окружение пестрело различными вандальными надписями на стенах, наносами застарелого мусора и никем не убираемой грязи, в которой копошились насекомые напополам с грызунами. Букет ароматов усугублялся тем больше, чем ближе Кай подбирался к месту назначения, пробираясь в глубины комплекса. Первый этаж уже частично ушёл под землю, возможно, в результате осадки здания, о чём свидетельствовали многочисленные неживописные трещины в стенах и явно не предусмотренные начальной конструкцией опорные балки, торчащие тут и там. Плесень также указывала на почтенный возраст сооружения. Света недоставало, и народа видно не было, когда Кай оказался у ветхой фанерной заслонки, служащей дверью, с надписанным мелом номером «107».
Не замедляя шага, я толкнул заслонку и вошел внутрь. На удивление, которым мертвец не располагал, помещение оказалось ужасно захламлённой помойкой без какого-либо источника света.
— Кто здесь? — Донёсся из темноты ворчливый старческий голос.
— Фиделио! — Ответил я, продолжая вглядываться в помойку.
К нему вплотную подступил согбенный старик в лохмотьях, словно затуманенными незрячими глазами он оглядел убийцу:
— В твоей душе зияет дыра, — принюхавшись, проговорил старец. — Тьма и пустота…
Я взглянул на свою грудь: никакой дыры не было, моя униформа была в полном порядке, как обычно.
Откуда-то из-под своих одежд старик ловко извлёк небольшую трубку и согнул ее в руках. В результате химической реакции она стала испускать красное сияние, ещё больше показавшее безобразие старика. Тот протянул трубку в направлении какого-то провала в стене:
— Следуй по дороге из жёлтого кирпича. И да обрящешь ты путь, заполнив пустоту внутри себя.
Я постоял, ожидая продолжения. Но старик только невидяще смотрел на Кая, ожидая пока тот не уйдёт.
Тогда я взял трубку из его руки и шагнул в провал. Конечно, я мог бы и обойтись без дополнительного света, но он никогда не помешает. В этой темноте, едва подсвеченной слабым химическим светом трубки трудно было разглядеть, выложен ли пол именно желтым кирпичом, или какого другого цвета — но все равно иного пути не было. Через добрый десяток шагов открылась пустая комнатка с двумя проходами сквозного коридора и провалом в полу. Здесь не было следов недавней жизнедеятельности, эта часть комплекса была брошенной. Осмотревшись, можно было, наконец, понять указание старика. По приближении к противоположной стене на ней отобразилась видимая в красном сиянии надпись, нанесённая какой-то люминесцентной краской едко-жёлтого оттенка. «Вниз» — гласила она.
Я заглянул в провал: насколько хватало моего тусклого света, это был довольно узкий лаз, круто уходящий вниз. Из стен торчали металлические штыри, к которым, должно быть, раньше крепились перила. Крутые ступени были местами выщерблены, и я отметил, что спускаться здесь в темноте было бы занятием совершенно самоубийственным. Для живого, конечно. Мне-то было все равно: во-первых светящаяся трубка все-таки давала возможность смотреть под ноги, а во-вторых, я не сильно бы и пострадал, доведись даже съехать по этой лестнице на спине…
На всякий случай заглянув в оба коридора и убедившись по слою нетронутой пыли на полу, что там давно никто не ходил, я полез вниз. Навстречу мне тянуло машинным маслом и металлом — запахами подземки.
Путь через полуразрушенные инженерные сети по «жёлтым кирпичам» не представлял никаких сложностей. Через пять минут петляний Кай вышел через служебную дверь в тоннель старого метро. Здесь уже имелись иные источники света в виде горящих бочек, возле которых местное народонаселение обычно и обогревалось. Вообще по палаткам и прочим самодельным сооружениям чувствовалось, что это очень обжитое место. Сейчас же по ржавым путям тянулась вереница, судя по виду, не только местных жителей, но и лиц с достатком чуть выше минимального.

Под богатым и суетным Нейман-сити оказался еще один город — подземный, о котором в документах ЦБЕ не упоминалось. Все ещё держа в руке угасающую пластиковую трубку, я влился в людской ручеек и тоже зашагал по путям.
На убийцу особого внимания не обращали, лишь какой-то мальчуган лет десяти неотрывно следил за ним с любопытством, пока Кай не обогнал его с родителями совсем. По пути также встретился навсегда вставший поезд, превращённый в годное по местным меркам обиталище.
Жиденький людской поток, в котором оказался Кай, вливался в многочисленную толпу, собиравшуюся в огромном зале, бывшем некогда крупной станцией метро. Обветшалые скамьи, лестницы, прочее убранство, полуосыпавшаяся со стен и сводов лепнина и местами функционирующие декоративные лампы указывали на когда-то богатое прошлое. Сейчас же по замусоренным лестницам и переходам, площадкам, на перилах верхнего яруса и вообще повсюду, что мог объять своим взором убийца, виделись тесно стоящие люди. Их было не меньше тысячи, а может и много больше. В полутьме нельзя было сказать наверняка, к тому же постоянно из всех шести тоннелей толпа понемногу пополнялась. Это был самый разный народ, некоторые несомненно принадлежали к жителям местного подземелья, других можно было причислить к обитателям поверхности, многие пришли целыми семьями, что не укрылось от внимания Кая, так это скрытая и явная вооружённость некоторых лиц. Поднявшись на одну из платформ, можно было обозреть, что в центре станции было расчищено место, несколько человек там о чём-то переговаривались. Издалека невозможно было разглядеть, был ли среди них Вергилий.
Я лавировал в толпе, стараясь попасть на место, обеспечивавшее лучший обзор расчищенной площадки. В конце концов, мне удалось устроиться немного в стороне, у основания массивной колонны. Люди продолжали прибывать, но пятачок в центре станции оставался свободным. Среди людей в центре отчётливо виделся некто в белой, пусть и потрёпанной тоге. Издали сложно было точно определить, кто это. Он тихо что-то говорил разным людям, которые обступали его, подходили по очереди. Вокруг было не то чтобы тихо, некоторые окружающе Кая возбуждённо обсуждали последние события. Среди обступавших человека в белом находились, судя по их поведению, и охранники, они никому не мешали, но тем неменее никуда не отходили и пристально следили за всем, что творилось вокруг. Наконец, закончив с напутствиями, человек в белой тоге, привлекая всеобщее внимание, поднял руку вверх:
— Итак, друзья, позвольте мне начать! Нам всем есть над чем работать, и я меньше всего хочу отнимать у вас драгоценное время. Последние события серьёзно изменили положение вещей, — он обращался к людям, время от времени плавно оборачиваясь по всем сторонам. – Вместо запланированной проповеди о гармонии тела и духа, природы и человека я вынужден обратиться с предупреждением о грядущей катастрофе. До недавних пор мы жили в эпоху продажной бюрократии и всемогущей аристократии, это было нашей бедой. Но! – Он вскинул ладонь с указательным палецем вверх. – Это была наша напасть, которую со временем мы могли (а потому были обязаны) побороть. У нас было право, у нас была возможность, изменив себя, изменить свой мир… Почему я говорю об этом в прошедшем времени? – Обратился Вергилий к безмолвному залу. – Вчера прогремели первые выстрелы, призванные разрушить тиранию престарелых олигархов. И эти неназванные палачи на её останках отнюдь не собираются возводить Царство Гармонии. О, нет, — он тряхнул головой, было видно, как в его глазах разгорается огонь. — Их цель вознести градус угнетения человека до максимума, их цель задавить зачатки разума, поэзии, любого не регламентируемого творчества. Они уничтожат свободу воли, право выбирать станет греховным, а здравый смысл заменят закоснелые догмы, подобно алмалексийским змиям, иссушающим жизненные соки нации. Кто же эти злодеи? – Развёл он руками, вопрошая у слушателей. — Думаю, вы догадываетесь… «Бойтесь фариатов дары приносящих» – гласит пословица. Ослеплённые амбициями политики, польстившись на щедрые дары, повели свой народ в бездну тьмы, даже не подозревая, что сами же пропадут вместе с нами! – Здесь он взял паузу. – Эти неназванные «друзья» из Лиги уже дают советы нашим близоруким властьдержателям о том, что нужно предпринять. Прямо сейчас их крючкотворцы пишут свои незамысловатые скрижали, цель которых вековечно закрепить кандалами в удушающих объятиях Порядка нашу несчастную родину.
Вы все знаете меня. Я положил жизнь за свободу своей страны и за право её народа самостоятельно мыслить. А теперь… — Он продолжил с неподдельной горечью. — Наступает время, когда меня и моих ближайших сподвижников прировняют к таким персонажам, как верховный жрец Аппона, Вердел или Ройсвайс. Они законодательно приравняют поэтов к террористам, художников к убийцам, мыслителей к фанатикам. Величайшие устремления духа они смешают с грязью, дабы этим перебить смрад своих собственных полуразложившихся доктрин…
Я упорно пробирался сковозь толпу, не упуская из виду человека в белом, продолжая присматриваться и мысленно сверять видимое с внедрённым в мою память образом. Подходя ближе, я все больше убеждался, что передо мной искомая цель. Люди в толпе выражали недовольство, когда я протискивался мимо них, но не сильно. Наконец, я оказался у края пустой площадки.
Некоторое время Вергилий посвятил жаркому обличению церковников Порядка и самой Лиги. Всё это основывалось на личном опыте, но эмоции часто перехлестывали, отчего речь оратора начинала звучать весьма пафосно. Заканчивал он следующими словами:
— Приближается час, который, как я надеялся, не придётся на наше поколение. Народ Тамании во многом ещё не готов. Да и что говорить, мы и сами ещё не готовы… Но именно теперь промедление смерти подобно! Мы обязаны, открыто заявить о своём протесте против чинимого незваной властью, террора и хаоса. Мы должны будем донести до людей истину в обход карманных средств массовой информации. Это будет стоить жизни, и это не пройдёт незаметно. Гонения, которым мы подвергались ранее, покажутся цветочками… А потому я хочу, чтобы вы сегодня, когда разойдётесь по своим домам и углам, подумали о том, готовы ли вы на такие жертвы. Мне уже нечего терять, в этой борьбе я буду стоять до конца с вами или без вас… Толпа пребывала в задумчивом ожидании. Когда стало ясно, что более Вергилий ничего не скажет, от некоторых послышались выкрики: «Да сколько можно! Мы с тобой до конца! Тамания — свободная планета! Поэты тоже могут сражаться!» Последнее выкрикнул кто-то фальцетом чуть ли не в ухо мне. Я обернулся и увидел худощавого светловолосого парня в потрепанной пёстрой ливрее. Его светло-голубые глаза пылали праведным гневом.
— Поэты могут сражаться, но у них это плохо получается, — сказал я ему.
— Много ты понимаешь! — Тут же горячо возразил он, — Если мы встанем плечом к плечу — это будет сила! — Но я уже отвернулся от него.
Своими разумными замечаниями Вергилий заметно снизил градус решительности у наиболее радикально настроенных слушателей, настаивая на недопустимости насильственных действий и вооружённых столкновений. По его словам, это бы ещё больше усугубило положение свободных людей на планете. Наконец, взгляд оратора остановился на мне: возможно, его внимание привлекло мое спокойное лицо посреди бурления живых человеческих эмоций. Слишком спокойное. Он о чём-то задумался и, шепнув что-то приближённому, начал уходить в сторону. В толпе, он ещё с кем-то поговорил. Было очевидно, что мероприятие подошло к концу, и его главная фигура начала медленно удаляться восвояси. Между тем площадку уже занял другой оратор, который начинал задавать уже более определённое направление для деятельности.
Я выстрелил, уцепившись за крепежные скобы на пололке зала, и, пронесясь над толпой, оказался лицом к лицу с Норамом. Ожидаемо, такой маневр не остался незамеченным для каждого на станции. Норам в испуге бросился в сторону. В это мгновение Кай заметил что-то странное в нём. Секундой позже охрана уже обступила Вергилия, а кто-то бросился со спины на шею убийце. По всей видимости, его хотели скрутить и обездвижить.
Я поднял руку и резко повернулся, сбрасывая повисшего на мне охранника. В тот же момент я опять выстрелил и взлетел на тросе под потолок, чтобы затем снова оказаться перед Вергилием, которого пыталась окружить охрана. Поймав одной рукой вернувшееся лезвие, другой я схватил за грудки философа, внимательно и бесстрастно вглядываясь в его лицо. К несчастью для убийцы подобная заминка обошлась очень дорого: один за другим последовали удары ножей и левый бок и шею. Кто-то позади, схватив за лицо Кая, сильно надавив ему на глаза — охрана отчаяно защищала своего патрона. В следующее мгновение Вергилия уже высвободают рывком. Впрочем, Кай успел рассмотреть то, что вызвало в нём беспокойство. Контактные линзы. Видимо, во время активных жестикуляций при произнесении речи левая линза немного отошла от глаза. Вблизи же убийца смог увидеть, что она меняла цвет глаз. Вновь сопоставив черты лица Вергилия и человека перед ним можно было заметить незначительные отклонения в краях глаз, расстоянии между скулами, ямке над верхней губой, очертаниях морщин и так далее. Настолько незначительных, что без досканального сопоставления в непосредственной близости заметить их было бы невозможно. На лице не было и намёка на пластические операции, не было видимых швов, что говорило о высоком классе исполнения всех процедур. Для оплаты этого не хватило бы всего имущества местных оборванцев…
Между тем человек, выдававший себя за Вергилия, убегал, а Кая на сей раз основательно избивали его люди, со всех сторон ухватив за руки и одежду, так что с трудом можно было пошевелиться. В ход уже шли ножи и дубины. Для простого смертного ситуация была безвыходной.
Потеряв интерес к двойнику Вергилия, я пытался высвободиться от нападавших. Озверевшие люди налетали на меня снова и снова, не давая высвободить руку для выстрела. Травмированные глаза видели словно через грязное и кривое стекло, повреждения от ножей, конечно, затягивались — но на это было нужно время… Мертвые не чувствуют боли — в этом их преимущество. «Что это за гадина?!» — Ненашутку перепугался кто-то глядя со стороны за происходящим. Неожиданно мне удалось высвободить правую руку и уцепиться скорпионом за спасительную арматуру на потолке. Подтянувшись на тросе так, чтобы меня не смогли достать, я огляделся. Неназванные стражи Лжевергилия оперативно повытаскивали из своих лохмотьев оружие для дальнего боя — лучевые пистолеты нестандартной серии, предназначенные для скрытого ношения. Кем бы ни были эти ребята, по всему было видно, их явно не с улицы набирали. Меж тем толпа уже заметно поредела: самых расторопных и след простыл, другие продолжали отходить или бежать к тоннелям и лишь немногие продолжали любопытствовать на безопасном расстоянии. Самозванца не было видно — с платформы под ногами Кая свисала его подпачканная белая тога, очевидно он избавился от неё чтобы затеряться, и сейчас уже бежал вместе с остальными в ближайшем тоннеле. Ещё немного и его невозможно будет отыскать в этом лабиринте. Проводив его взглядом, я осмотрел себя. Порезы затягивались на глазах. В толпе послышалось удивленное бормотание. Я набрал в легкие воздуха и заговорил:
— Я не живучий. Я уже мёртвый и меня очень трудно уничтожить. Выступавший перед вами человек — не Вергилий Норам. Это очень искусно подобранный двойник.
— Шавка Порядка! — Выкрикнул кто-то высоким, почти мальчишеским голосом.
— Не буду врать или убеждать, — ответил я, — Все, что я могу сказать: этот человек — не ваш лидер.
Охранники открыли огонь, а я, быстро расчитав свой прыжок, снова уцепился за арматуру на потолке и перенёс себя к противоположной стене, где виднелся огромный неработающий вентилятор, за которым просматривался широкий вытяжной короб. Схватившись за вентилятор и уперевшись ногами в стену, я дернул его. В это время несколько метких выстрелов сзади прожгли одежду и плоть. Посыпалась штукатурка, разошлись крепления, и я снова закачался над залом с вентлятором в руке. Часть охраны уже рассредоточившись за подвернувшимися укрытиями обстреливала моё местоположение, другая — занимала позиции на верхних переходах станции, откуда вести стрельбу было бы удобнее. Я размахнулся и запустил в их сторону выдранным вентилятором, а сам, раскачавшись, оказался перед образовавшимся отверстием, и нырнул в него.
Внутри короб был в пыли и паутине — очевидно, вентилятор не работал уже давно. Я лез вверх, цепляясь за ржавые скобы, и вскоре впереди забрезжил слабый свет. Подтянувшись в очередной раз, я увидел, что вытяжка вывела меня на какую-то техническую территорию, находящуюся не так далеко от зрелищного центра на Остзей, откуда я спускался под землю. Я вылез наружу и пошел искать тот самый дворик, где оставил аэромобиль.
Наступил уже поздний вечер, и черные одежды хорошо скрывали меня в практически неосвещенных внутренних дворах. Эти очень похожие друг на друга дворы сбивали с толку, и мне пришлось поблуждать, прежде чем я нашел тот самый. На бетонированой площадке, кроме машины, которую оставил я, было еще несколько. В основном — потрепанные старые модели, наверное, принадлежавшие обитателям этих жилищ. Однако один аэромобиль — современный и с поляризованными стеклами — сильно отличался от прочих и вряд ли мог принадлежать кому-то из здешних жителей. Одно из его стекол было опущено, и я заметил, что внури сидят двое. Может быть, и больше.
Аккуратно, чтобы металлический щелчок прозвучал как можно тише, я привел скобу в готовность и направился к оставленной машине. У замеченного мною аэрокара тут же распахнулась дверь, человек с подозрительной ухмылкой в униформе служащего Порядка вышел навстречу мне.
— А вот и потерявшийся мертвец, — начал он. — Как успехи?
Я не ответил, намереваясь пройти мимо к машине.
— Послушай немного, — продолжил тот. — Нам приказано сообщить, что тебе предписано явиться в башню Порядка. Мы тебя проводим, если ты, конечно, не против…
— Сейчас я направляюсь в башню Порядка, — перебил я его, — Если хотите, можете следовать за мной.
Я сел в аэрокар, закрыв дверь перед носом оперативника, и активировал управление. Боковым взглядом я заметил, что их машина поднялась и последовала за мной.

Вернуться к оглавлению

Назад Часть 3.4 Часть 3.6  Вперёд