Часть 1.1 Трансформация

Вернуться к оглавлению

Кайро Египетская - "На службе Порядка"

Кайро Египетская — «На службе Порядка»

Кай ощутил возню где-то вокруг совсем близко. Что-то происходило с его телом, которого в то же время будто и не существовало. Он с трудом смог пошевелил веками, и по глазам резанул свет ярких ламп. Еще он увидел плечо и руки человека в серой одежде, склонившегося над ним. Движения этого человека были уверенными и отточенными, а редкие слова – не понятными. Вскоре тот заметил, что глаза пациента осмысленно наблюдают за ним.

— Ваше превосходство, кажется, он проснулся, — лицо человека полностью скрывала медицинская маска, позволяя увидеть немногое через прозрачные окуляры. Этот человек с голубыми глазами был ещё довольно молод, подобострастные нотки в его голосе указывали, что рядом стоит кто-то очень могущественный.
— Слишком долго возитесь! — послышался скорее лязг, нежели голос, приказным тоном начавший раздавать указания:
— Увеличить дозу анестетика. Снизить давление жидкости. Уже нет времени разбираться со всем этим мусором. Крепите резервуар, готовьте к процедуре, потом займёмся нервами.
— Сэр, по времени, слишком рано для декарбонизации…
Кто-то повернул нужный вентиль, и сознание Кая вновь стало ускользать, уже не воспринимая происходящее. Словно сквозь туман, откуда-то издалека до него доносились обрывки слов, проносилась череда образов и помещений, приборов и людей в серых медицинских халатах, тёмных защитных костюмах и масках. Что-то происходило вокруг, и это что-то всецело касалось его. Нельзя было точно сказать, сколько времени прошло до его нового пробуждения, время для него, казалось, перестало существовать.
Но вот он почувствовал, что вновь контролирует себя. Кай открыл глаза и медленно, словно преодолевая сопротивление, смог оглядеться. Он сидел в небольшом тёмном помещении, пристёгнутый к креслу, из тела торчали проводами и какие-то трубки, уходящие к стоящим у стены приборам или просто за пределы комнаты. Единственная лампа, направленная ему в лицо, слепила фиолетовым светом, очерчивая два тёмных силуэта, стоящих перед ним.
Одна из фигур держала планшет, записывая что-то, глядя на показания приборов. Другая стояла неподвижно, созерцая прикованное к креслу беспомощное тело. Наконец, вновь послышался уже знакомый голос, похожий на металлический лязг:
— Можешь назвать своё имя?
Мысли движутся мучительно медленно. Имя? Да, у меня когда-то было имя. Зачем? Я не помню. Словно помехи — что-то всплывает и ускользает из памяти, я не могу ничего сказать. Губы онемели. Я словно вынырнул из глубокого сна. Пробую пошевелиться, но я привязан. Дергаюсь изо всех сил навстречу этому свету и смотрящим на меня людям. Хочу крикнуть, но изо рта вырывается какое-то нечленопраздельное мычание.
Я не умер? Пытаюсь вспомнить. Имя… у меня было имя. В памяти мелькает ускользающий золотистый свет. Стараясь изо всех сил говорить понятно, шевелю непослушным языком:
— Отдайте моё имя…
— Ты знаешь, где находишься? — Проигнорировал его просьбу тот же лязгающий металлом голос, лишённый каких-либо эмоций, — Какой сейчас год? Чем ты занимался раньше? Что-нибудь?
Я не хочу говорить с этим человеком. Его голос отвратителен. От попыток что-то вспомнить сознание проясняется, и приходит острое ощущуение утраты. Катастрофа? Авария? Я разбился? Кажется, да.
— Госпиталь, — пытаюсь сказать я, — Я попал в аварию. Пилот…
Тени переглянулись, одна из них перестала записывать показания и стала также внимательно смотреть на меня.
Кажется, я что-то сделал не то. Я был в тюрьме. Да, я в тюремной больнице, потому и связан.
— Развяжите меня, — говорить становится легче, словно заморозка проходит.
Направленный в глаза свет слепит. Я опускаю веки и окунаюсь в багровую пелену. От странных нахлынувших образов меня начинает трясти, как от холода. Я снова приоткрываю глаза и смотрю вниз, на свое тело. О великий космос! Изо всех сил сжимаю зубы, чтобы не закричать. Однако я не чувствую боли. Странно – все эти воткнутые в тело трубки и провода должны доставлять немалые мучения… Но я не чувствую ничего, словно это тело – не моё. И при этом – я могу пошевелиться. Дергаюсь снова. Рвусь изо всех сил, пытаясь высвободить хотя бы руки.
— Я не сделал ничего плохого! Я был осужден несправедливо! Вы это знаете!
Изо всех сил пытаюсь вырвать руки из удерживающих их ремней. Как ни странно — совсем не чувствую усталости или напряжения. Кажется, ремень с левой стороны подается.
— Превосходно, — произносит металлический голос и его фигура подаёт знак ассистенту, тот удаляется, — У тебя много вопросов, понимаю. Тебе стоит успокоиться. Мы буквально вернули тебя с того света. Но, боюсь, некоторые повреждения… скажем так, «необратимы». Однако к всеобщей радости, — проскрежетал он без какой-либо радости, — ты пройдёшь процедуру первичного восстановления. Тебе помогут понять кем ты был и, самое главное, кем будешь. Кхм.
С этими словами он вытащил пульт и, нажав пару кнопок, развернулся уходить. Кресло развернулось к задней части комнаты. Передо мной был большой экран, на котором начинался экскурс в новую жизнь. У лица что-то щёлкнуло, манипуляторы зафиксировали голову и веки в одном положении, не давая пошевелиться и даже моргнуть.
Мне очень холодно. Холод пронизывает все мое тело. И я раздет. Странный госпиталь. Не доверяю. Не успокоюсь. Пусть я не помню кто я, но меня не оставляет чувство какой-то неправильности. Надо вспомнить хотя бы свое имя. Как будто оно — ключ. А пока — сосредоточиться на левой руке. Дернуть. Ещё и еще. Получилось. Пока кладу руку на подлокотник, чтоб не заметили.
«Лишь невидимый тонкий барьер отделяет нас от кипящего зла, пагубной порочности, чужеродного хаоса Тёмной зоны…» — Этими пафосными словами обозначилось начало. Словно великое откровение с экрана преподносилась мудрость и величие Священного Порядка оберегающего человечество от всех бед и напастий. Его Божественная Тень, словосочетание словно эхом ударившее Кая, представлялась как священный символ, гарант стабильности, мира и процветания цивилизации людей. Всё человеческое развитие, словно Его божественной волей, было направлено на становление этой единственно правильной формы организации государства и общества. Тысячи миров с готовностью приняли этот путь и непреклонно следуют ему уже многие века. Складывалось впечатление, что очень скоро те, кто ещё по какой-то жестокой несправедливости находятся во тьме невежества, обретут для себя свет Его Тени…
…Его Тень. Что-то теплится на краю памяти. Мучительное несовпадение. Не слушать. Не смотреть — словно в глаза и уши льют отраву. Как могу, пытаюсь оглядеться в сумрачной комнате, но после яркого экрана почти ничего не вижу. Онемевшими пальцами свободной руки ощупываю провода, трубки, ремни и какие-то железки.
От мельтешения на экране и потока звуков голова вот-вот взорвется. Пытаюсь дотянуться до того, что держит мою голову. Не получается, зато на глаза милосердно падает густая черная прядь из растрепавшейся прически. Теперь большая часть экрана закрыта от моего взгляда. Какое облегчение.
Простые мысли, неоднократно повторяемые на протяжении всего фильма, сопровождались навязчивой музыкой и быстро сменяющейся картинкой, повествующий о различного рода злодействах либо благодеяниях. Через некоторое время всё это смешалось в какую-то несвязную какафонию, из которой вылетали лишь обрывочные слова: «Его Тень», «Порядок», «Служение», «Убийца»…
— Убийца… — повторяю я последнее слово. Оно как-то относится ко мне. С этим словом отступает холод. Вернее — я перестаю его чувствовать. Убийца. Я успокаиваюсь. Левая рука расслаблено соскальзывет с подлокотника кресла. Хочется просто полежать с закрытыми глазами. Kажется, я теряю сознание, но не надолго. Неясное беспокойство откуда-то из глубины моей сущности тревожит и будит меня.
Вдруг музыка затихла, благозвучный голос исчез, а на экране появился человек одетый в лиловый капюшон с сеткой на лице:
— Приветствую тебя, Кай! — обратился он, глядя прямо в глаза, и воздел руки к небесам приветственным жестом, — Ты был избран для служения Божественному Порядку. Ты был мёртв, но воскрес, как прямое доказательство чуда, преподнесённого Его Божественной Тенью! — Казалось, этот человек был экзальтирован до предела, — При жизни ты показал себя праведным последователем Ордена и Его Тень смилостивился над тобой, позволив служить и по смерти. Теперь ты сможешь нести Его волю в самые тёмные уголки Светлой Зоны. Я понимаю, ты, должно быть, сильно взволнован, — его гримасу не покидала дружеская улыбка, — Если у тебя есть какие-либо вопросы, ты вправе их задать.
От бодрых слов я вздрагиваю и обрывки мыслей снова начинают кружить в голове: Он назвал меня Кай. Это имя совсем не вызывает во мне протеста. Меня зовут Кай, я почти уверен в этом.
Но вот остальное… Орден? Божественный Порядок? Я преданно служил Его Божественной Тени? Это никак не помещается в мое сознание. Даже наоборот — словно в него пытаются запихнуть что-то чужеродное и неудобное, что должно быть поскорее отторгнуто.
Я мертвый?! Но ведь я вижу, двигаюсь, думаю… Нет! Это невозможно. Я никак не могу быть мертвецом!
Во время речи священнослужителя манипуляторы отпустили мою голову и глаза.
Поднимаю свободную руку, отвожу с лица волосы, и снова взгляд падает на мое обнаженное тело. Хватаю уходящую в грудь трубку и пробую вытянуть. Она легко соскальзывает с катетера. Hа фиолетовую ткань, которой замотан мой пах, сочится что-то густое и прозрачное. Лучше не буду думать, что это. Вцепляюсь в идущие к голове провода и срываю их, потом тянусь к правой руке, пошевелить которой я не могу. По самые пальцы она замотана в ту же плотную фиолетовую ткань и крепко зафиксировона на подлокотнике. Наверное, там раздроблена кость и перебиты нервы — иначе с чего мне так трудно даже подвигать пальцами?
На приборной панели слева замигала красным лампочка. Клирик будто не замечал происходящего, продолжая искренне улыбаться и смотреть прямо на Кая.
Я не буду задавать вопросы экрану. Для этого я действительно слишком сильно взволнован и не могу сосредоточиться. В сознании снова всплывает слово «убийца», и оно как прикосновение прохладной ладони к пылающему в лихорадке лбу. Успокаиваюсь и снова обретаю способность хоть как-то думать. Пока ко мне не пришли, я чувствую необходимость нанести как можно больше вреда. Hащупываю еще провода и резко дергаю. За моей спиной что-то с грохотом и звоном летит на пол.
Уже загорается несколько красных лампочек. По одной из трубок, закреплённой на шее, начинает под давлением нагнетаться серая жидкость. Как только она достигает цели, сознание Кая в считанные секунды вновь начинает растворяться в дрёме бессилия. Слышится, как за спиной кто-то начинает возиться.
Они что-то делают с ногами. Повинуясь секундному порыву и вспышке сознания, лягаю серую фигуру. Та сгибается пополам и пропадает из виду. На ее месте тут же возникает пара других, и свобода движения пропадает. «Смотрите, какое сильное сознание, — доносится тот же лязгающий голос откуда-то издалека, — но ничего, продолжайте…»
Несколько лиц мелькают перед ускользающим взором, они начинают поправлять и прилаживать всё на свои места.
Теперь я вижу руки с какой-то трубкой прямо у своего лица. Они старательно прицеливаются. Я тоже, и как только резиновая перчатка касается моего лица, я впиваюсь в нее зубами — единственным, чем еще в состоянии владеть.
Хозяин руки шипит, а выпущенная трубка заливает мне глаза чем-то липким. Потом следует крепкая затрещина, моя голова ударяется обо что-то металлическое — но ожидаемой боли нет.
— Прекратить! — грубо командует металлический голос, — Руки не распускать! Мёртвые не чувствуют боли, а ты почувствуешь, если ещё хоть пальцем тронешь мой шедевр. Приведите его в порядок. Повысьте давление, увеличьте интенсивность.
Мою голову снова поворачивают ровно, стирaют с глаз клейкую гадость. Что-то небольно втыкается в шею и виски. Сознание еле теплится.
— Я не хочу… Не надо! — то ли думаю, то ли говорю я. Пусть ко мне подойдет кто-нибудь… живой.

Сквозь тьму вновь стали пробиваться звуки. Сначала неразборчивые, едва уловимые. Они преображались в незнакомые слуху голоса. Кто-то вкрадчиво произносил нечто сакральное, можно было уловить лишь немногое из его слов:
«…Я Его воля и именем Его… так как мы все рождены служить Ему… смерти нет… через Очищение… Избран достойнейший… предназначение вершить высшую справедливость… и тогда пусть свет вновь озарит твою душу… Тьма падёт и ты узришь Его истинный лик…»
Это было похоже на молитву. Услышав финальные слова «И да продлится Его власть вечность!», говоривший умолк, а Кай, казалось, вновь почувствовал себя.
Продолжайте… — шепчу я. Собственные слова отдаются многократным гулким эхом в сознании. Оно пусто, в нем нет ни звука, ни цвета, ни чувства. Оно с готовностью воспринимает любые звуки со стороны. Этот тихий голос даёт ощущение равновесия и покоя.
На сей раз, он лежал где-то в необозримой по размерам, так как тьма скрывала всё выходившее за пределы тонкой струи света, будто нисходящей с невообразимо высокого потолка, комнате. Неизвестно, сколько времени прошло после последнего пробуждения.
Я с трудом разлепляю глаза и осматриваюсь. Cознание начинает проясняться.
Рядом сидел пожилой человек. Его фигуру скрывала просторная фиолетовая роба с капюшоном, из-под которого на меня смотрело умиротворенное и одухотворённое лицо.
— Приветствую тебя в новой жизни, Кай, — отозвался старик на оживившийся взгляд, — Меня зовут Тобин. Я архипресвитер Ордена. Сейчас ты находишься в реабилитационной палате Биотехзоны. Нам всем пришлось преодолеть немало трудностей, дабы ты воскрес.
Где-то посередине этого приветствия Кай понял, что полностью парализован ниже шеи.
— Я знаю, тебе страшно, ты один из немногих оставшихся в живых, кто прошёл Очищение. Я здесь, как твой помощник и наставник, готовый ответить на любые вопросы.
Пока мне трудно фокусировать взгляд, подбирать слова.
— Говорите со мной. Я ничего не помню. Какое Очищение?…
— Конечно, сын мой. Очищение — величайшее таинство, — задумчиво произнёс он, — Ты был избран, чтобы служить карающей дланью Его Тени, и теперь ты станешь бессмертным воином Ордена, несущим свет. В прошлой жизни, — старик со всей искренностью смотрел Каю прямо в глаза, — Ты был великим предводителем войска блаженных, одержал немало побед во имя веры и героически погиб с именем Его Тени на устах. В той жизни ты занимал место, у тебя были друзья и семья… В новой жизни груз прошлой неприемлем, старые связи не должны тяготить тебя более, ничто кроме одной лишь Его божественной воли не должно влиять на тебя. Очищение — акт величайшего милосердия. Теперь ты как никогда свободен в своём служении Его Тени. Эта честь даётся не многим, а лишь достойнейшим из достойных. Ибо им суждено будет воочию засвидетельствовать Возрождение… — после паузы он лукаво улыбнулся, — похоже, очистилась вся память, и мне, видимо, предстоит заполнить эти пробелы священного учения.
— Чьей тени, Тобин? Я не знаю никакой тени…
— Его Божественная Тень, — поправил его старик, — Единственный носитель бесконечной вселенской мудрости, праведности и умиротворённости, заключённый в тело человека. Он был сниспослан нам, грешным людям, высшими силами дабы мы узрели истинный путь. Уже много веков Его святейшество Его Божественная Тень ведёт всё свободное человечество. Он сам есть символ веры и прямое доказательство наличия высших необъяснимых сил. Он духовный лидер и вождь Лиги Порядка, государства доселе невиданного по своему устройству и могуществу. Он тот, кто вершит власть над самими душами людей… Я, действительно, могу говорить о Нём очень долго, — старик усмехнулся, — если тебе будет угодно, но, наверное, суть ты уже уловил.
Мне хочется, чтобы он говорил, однако непонятных для меня слов в речи Тобина куда больше, чем понятных… Я был воином, и умер во имя Его Божественной Тени… Того, о ком я сейчас не имею представления.
— Я умер? А как же я сейчас разговариваю?
— Это дар. Ещё одно чудо во плоти, — ответил старик, гладя свою короткую судую бородку, — Священная субстанция, именуемая в этих стенах науки «протокровью», обладает непостижимым свойством возвращать жизнь мёртвым тканям. Этот дар был открыт Его Тенью в глубинах этого планетоида и с тех пор Священному Порядку открыт секрет бессмертия, — он не без сожаления добавил, — Конечно, мёртвая ткань по прежнему остаётся мёртвой… нельзя уже ощутить многого. С одной стороны это цена, которую платят. С другой, как считают некоторые прелаты, это также является частью очищения от желаний плоти, что ещё более способствует достижению высших целей служения Его Тени.
— Но на какое служение я теперь способен? Теперь я совершенно бесполезен как воин — ведь я не могу даже пошевелиться… Я все забыл…
— О, не переживай об этом, — священник небрежно махнул рукой, — Его превосходство боивизирь Шрайтон предупредил, что ты проходишь период адаптации дабы избежать отторжения. Паралич вызван искусственно, чтобы предотвратить излишнее напряжение тканей. Твой организм — как бы это лучше сказать? — был «улучшен». Живой человек не смог бы перенести тех процедур… Однако вскоре, когда ткани адаптируются, ты станешь как прежде. Нет, даже лучше прежнего. Тебя невозможно будет поразить. Практически все виды вооружений будут бессильны пред тобой, а твоё тело станет самым совершеннейшим оружием, которое когда-либо существовало. А что на счёт памяти, — он, улыбнувшись, подмигнул, — Это дело поправимое. Я помогу тебе вспомнить учение. Кто-то другой поможет восстановить боевые навыки и всё остальное, что сочтут нужным для блага твоей службы.
Я пытаюсь приподнять голову, но мышцы не слушаются.
— Помогите мне увидеть себя, Тобин… Или то, что от меня осталось.
— Оу, — на мгновение удивился просьбе священник, — Ладно, хорошо, — сказал он, приподнявшись со стула, — Я постараюсь…
Архипресвитер осторожно обхватил одной рукой голову, другую аккуратно просунул под шеей за спину. Он не без труда приподнял голову Кая, чтобы тот мог хоть немного увидеть себя. К нему уже не было подведено никаких проводов или трубок, мертвенная бледность кожи местами прерывалась швами и непонятными приспособлениями встроенными в разных частях тела.
— Извини, не могу долго удерживать, — с этими словами Тобин бережно опустил голову назад на стол, — И правду говорят, декарбонизация делает тяжелее… Уф, я надеюсь, зрелище не очень потрясло.
— Благодарю тебя, — тихо говорю я, — Принял к сведению. Расскажи мне, зачем все это сделано. Зачем эти странные детали в моем теле? И что такое декарбонизация, из-за которой тебе было так трудно поднять мою голову? Может быть, и мне теперь будет трудно подняться из-за этого? И кто такой биовизирь? И как долго я должен буду лежать тут? И ещё…
— Боюсь, ты задаёшь мне не те вопросы, сын мой. Биовизирь более сведущ в вопросах науки нежели я…
Вдруг что-то случилось, возможно из-за того, что меня пошевелили. Волна холода нахлынула, я застучал зубами…
— Тобин… Ты здесь? Мне холодно… Согрейте меня. Пусть меня оденут. Казалось, неподвижное тело скрутила судорога, глаза закатились. Мне очень холодно, — я еще пытался что-то сказать, но получался только стук зубами, — Не уходи!
— Холодно? — удивился священник, — Здесь довольно прохладно, но врядли ты должен это чувствовать… Наверное, лучше позвать кого-то, — он снова поднялся, растворяясь во тьме, — Быть может, это простое самовнушение. Не бойся. Всё будет хорошо.
Послышались звуки отьезжающих дверей и всё затихло. На минуту Кай остался совершенно один.
Наконец, двери вновь отворились, я услышал поступь нескольких человек:
— … такое может быть? — послышался мелодичный старческий голос знакомого священника.
— Исключено, — отрезал чей-то незнакомый бас, — технология его превосходства не предполагает проникновений в головной мозг. Это не биотехнический, а психологический аспект, то есть к нам никаких претензий. Орден сам предоставил нам такой материал…
Между тем голоса приблизились и можно было наблюдать рядом с лиловой рясой серый халат, грузного мужчины средних лет, неохотно и брезгливо разглядывающего Кая.
— Нда, а приодеть-то стоит, — пробасил он полушёпотом себе под нос.
— Тебе всё ещё холодно, сын мой? — склонился к мертвецу старик.
— Ддда… — с трудом выдавливаю я, но несмотря на это продолжаю — а этто — биовизирь? Он мне расскажет, зачем все эттти… усовввершенсттвования? И пусть он меня оденет…
— Э, нет-нет, это один из его помощников, — заспешил Тобин.
Это был не только холод, но и еще какое-то очень смутное чувство, название которому я забыл.
— Забберите меня отсюдаа, Тобин. Я ббуду слушать ввнимательно учение. Только забберите отсюда! Очень холодно!
Старик беспомощно развёл руками и посмотрел на биотехника, тот просто пожал плечами.
Я продолжал:
— И кто вернет мои боевые навыки? И когда я смогу двигаться? И что за материал, который предоставил Орден? Какой Орден? Материал — это я? А Шрайтон — это кто? Его превосходство — это кто? А…. — И тут приходит следующая волна холода, и я закрываю глаза от бессилия.
— Как по мне, слишком много вопросов для мертвеца, — незатейливо хмыкнул серый халат.
— Невежество! — Бросил на него уничижительный взгляд Тобин, — Сделайте что-нибудь!
Космический вакуум, которым сейчас заполнено мое сознание, словно стремится как можно скорее втянуть, усвоить, заполниться информацией. И холод!
— Одень меня!
— Возможно, гипоталамус чудит. Ещё не приспособился к пониженной температуре тела, — высказал предположение биотехник, — Не знаю, надо проводить диагностику, — почесал он затылок, — В принципе никакого вреда в том, что ему якобы холодно, нет, так что… — Сделал он неопределённое движение рукой, — На счёт одежды вообще какая-то блажь, она его, хех, точно не согреет. Но если вы настаиваете, можно ввести его вновь в исскуственную кому. От этого тоже вреда не будет и это можно хоть сейчас…
— Кай, ты как? Слышал? — вновь обратился священник к мертвецу, — Может, ещё немного поспишь?
Мне трудно сформулировать свое желание. Слова не передают смысла.
— Оденьте меня. И я посплю. Мне все равно. Только не оставляйте лежать так, как сейчас. Мне… стыдно — всплыло в памяти странное слово. Почему этот помощник не говорил со мной? Мне обязательно надо спать?
— Охх, — вздохнул Тобин и опять направился куда-то. Вернулся он с просторным куском лиловой материи, который набросил на меня до самого подбородка.
— Будешь спать теперь?
Усталости или желания спать я не чувствовал.
— Нет. Расскажи мне еще о Его Тени. Об Учении. О служении. О том, чем я должен буду заниматься, когда смогу отсюда уйти. Ты будешь со мной?
Волны холода продолжали накатывать, но я молчал, чтобы этот помощник не пришел снова, а священник, между тем, продолжал увлечённо рассказывать.
— Где я сейчас? Что такое Биотехзона?
— Место твоего перерождения. Здесь люди науки творят вещи во благо Ордена.
Пустота в сознании никак не могла заполниться. Что бы я ни слышал — оно моментально влетало и требовало дополнений. Я начинал говорить все быстрее и быстрее:
— Я увижу Его Тень? Тобин, а ты видел Его? Расскажи мне… — И опять холод, и я замолчал, а потом, когда немножко стало полегче, прошептал:
— Тобин, расскажи еще о моей семье… Ты говорил, у меня была семья… И о тех, кто были моими друзьями.
— Этого я тебе не скажу, потому как не знаю. После твоего избрания, твоё дело было уничтожено и заведено новое лишь с общей информацией без имён, событий… Никто не сможет тебе рассказать больше того, о чём я уже упоминал… Кроме Божественной Тени, если на то будет Его воля.
В памяти что-то вспыхивало и угасало. Я закрыл глаза. Голос священника успокаивал… Наверное, надо поспать.
Кто-то беззвучно подошёл к Каю. Тобин кивнул головой и ещё раз печально взглянул в лицо будущего божественного убийцы, пока тот снова погружался в кому, и, сам не зная почему, продолжал сжимать в своих руках его холодную ладонь.

Сквозь сон я опять услышал резкие голоса:
— Стандартная диагностика. А все из-за старика — возится с этими мертвецами как младенцами, а нам работать сверхурочно!
Шаги нескольких пар ног приближаются.
— Смотри-ка он его даже укрыл, ха! Ладно, давай по-быстому… Осторожнее, он кусался прошлый раз! Руки привяжи, он еще не умеет пользоваться…
— Он же парализован, еще и без сознания! Да и во время диагностики они полностью отрубаются обычно…
— Разговоры прекратить! За работу!
…Я слушаю эти слова, и даже знаю, что они относятся ко мне, но совершенно безразлично. Что-то потянули из меня, потом появилось ощущение чего-то лишнего в груди. И еще раз. И еще. С каждым разом мое вниманите словно смещалось внутрь, как будто я внимательно рассматривал каждый микрон своего тела. К каким-то узлам змеились коричневые и пурпурные связи, узлы загорались и потухали, по полосам связей неслись световые волны… Затем снова потянули — на этот раз из груди — и я опять начал слышать:
— Ваше превосходство… — В голосе звучало подобострастие, — Все показатели в норме.
— Хм. Ну тогда эта излишняя мозговая деятельность скоро сама угаснет. Пребывание в криостазе этому поспособствует. Заканчивайте!
Шаги удалились, а я услышал над собой прежние голоса:
— Ха, шедевр… гадость! Бррр. Давай-ка накроем его снова, чтоб глаза не мозолил.

Вернуться к оглавлению

Назад Вступление Часть 1.2 Вперёд