02. Совет Одиннадцати

перейти к оглавлению

Пожелание работать, адресованное всем гражданам Брунниса, Аманди в первую очередь относил к самому себе. Сделав доклад в Совете, он уединился в своём кабинете и погрузился в анализ бесконечных звездных карт. Спектральные характеристики, наличие планетарных систем, сведения о планетах и их спутниках… Утро сменяло вечер, ученый перестал замечать дни и ночи, уйдя в размышления. Высокий полукруглый потолок его комнаты превратился в голографическую небесную карту, послушную движениям его рук. Но его усилия оставались бесплодными. Звёзды, подходящие по спектральным характеристикам, либо не имели планет, либо те были совершенно непригодны для жизни: газовые гиганты или миниатюрные раскаленные угольки, планеты, лишенные магнитного поля и атмосферы, и наоборот, с атмосферой настолько плотной, что она раздавила бы всё живое, окажись оно каким-то невероятным образом на её поверхности. Перед внутренним взором учёного возникали моря жидкого метана, ледяные бури с облаками, несущимися со скоростью, превышающей звуковую… Космос равнодушно взирал на цивилизацию бруннен-джи миллиардами сверкающих холодных глаз. И Аманди понимал, что отыскать среди этого бескрайней пустоты для них новый, готовый к заселению дом, равносильно чуду.

Будучи человеком науки, Аманди не был склонен верить в чудеса. Только сейчас, укладываясь ненадолго вздремнуть на узком диванчике в углу кабинета, он впервые пожалел об этом. Ему очень хотелось увидеть невозможное — планету, пусть пустую, пусть жаркую или ледяную, но на которой можно было бы дышать и жить.

Оэра уехала на несколько дней в столицу, и одиночество Аманди скрашивали лишь редкие визиты в обсерваторию за новыми данными, или за тем, чтобы попросить операторов уточнить сведения. Конечно, он мог делать это, не выходя из кабинета, но давно завел себе правило совершать каждодневные прогулки, хотя бы ненадолго, — чтобы сохранять ясность мысли.

В один из вечеров, возвращаясь из обсерватории, Аманди увидел мобиль Оэры, на боковой двери которого красовалась значительная вмятина. Покачав головой, он вошел в дом. Судя по куче пестрых узлов, небрежно сваленных в гостиной, Оэра побывала у Дэмиэтт. Услышав, что открылась входная дверь, Оэра вбежала в гостиную — загоревшая, уже принявшая душ и переодевшаяся в домашнее. Она крепко обняла Аманди, прижавшись щекой к его щетине.
 — У тебя всё благополучно? — заботливо поинтересовался старый учёный.
 — Да, — улыбнулась Оэра, но быстро посерьёзнела, — а… ты видел мобиль. Ничего страшного, сейчас расскажу.
Она налила себе большую чашку свежей канны — терпкого, бодрящего напитка, который не стоит пить вечером, если собираешься на отдых, и залезла с ногами на диванчик. Скинув на пол что-то пышное и шуршащее, она позвала Аманди — присядь, отец.
Когда Аманди опустился на подушки рядом с ней, Оэра начала:
 — Твой доклад имел не совсем тот эффект, на который ты рассчитывал, наверное. В столице неспокойно… не то слово — творится такое! Я была у моря на нашей энерготочке, а потом на станции. И знаешь — некоторые из наставников и старших учеников не стали со мной разговаривать!
 — Почему? — удивился Аманди.
Оэра вздохнула и сделала большой глоток.
 — Они не сказали. Я думаю, это из-за плохих новостей. Страх вызывает злость.
Аманди кивнул, соглашаясь.
 — И это они повредили твой мобиль? — спросил он.
 — Нет, — улыбнулась Оэра, — они всё же воспитанные… просто отвернулись. А мобиль побили, когда я пролетала над одной из оживлённых улиц. Там гуляла молодежь, перебравшая дыма кабу. Я даже сверху почувствовала запах. Они стали кричать мне снизу, я не ответила, хотела улететь – но они прыгнули в свою машину и попытались меня догнать. А когда почти догнали – швырнули что-то тяжёлое, но я не видела, что. Хорошо, служба охраны порядка подоспела. Знаешь, появилась такая молодёжь: они ничего не хотят — только прожигать жизнь да ломать всё, что подвернётся под руку. Они целились не в меня — просто в мобиль, понимаешь?
Старый ученый был растерян. Он произнёс только:
 — Не летай там больше, пожалуйста.
 — Уж не буду! — пообещала Оэра, — Хотя жаль — это был кратчайший путь. Впрочем, теперь я не уверена, что мои друзья в столице будут мне рады…
В голосе девушки была слышна горечь. Аманди осторожно накрыл её руку своей:
 — Не грусти о них. Если они так легко отвернулись от тебя — значит, не настоящие были друзья. Уверен — настоящие остались с тобой. Есть такие?
 — Посмотрим, — уклончиво отозвалась она, — Мой наставник Юон сказал, что по-прежнему считает меня участником его исследовательской группы, что со временем всё встанет на свои места… Неизвестно только, сколько придётся ждать!
 — Иногда ждать приходится долго, — пожал плечами Аманди, — а Юон — настоящий исследователь и справедливый человек.
Оэра вздохнула — её угнетало ещё что-то, о чем она не хотела пока рассказывать отцу. Он не стал настаивать и сменил тему, указав на пёстрый сверток на полу:
 — Что это?
 — Ещё одно концертное платье матери. Она сказала, что я в нём буду просто неотразима на фестивале окончания учебного сезона, — усмехнулась Оэра, и, развернув яркую бумагу, продемонстрировала Аманди каскад кристаллов и блесток поверх тёмно-синего, постепенно переходящего в чёрный, бархата.
 — Красиво, — одобрил Аманди, который, впрочем, ничего в этом не понимал, — А как Дэмиэтт?
 — О, полна творческих идей и злится на тебя.
 — За что?
 — Да всё за то же. Говорит, что вся её жизнь связана с Бруннисом, и ты вынуждаешь всех покинуть родную планету.
 — У каждого из нас вся жизнь прошла тут, не у неё одной… – пожал плечами Аманди.
 — Хочется думать, что со временем они поймут, — в тон ему ответила Оэра, — хоть бы это случилось поскорее…

На столе мелодично запиликал коммуникатор. Аманди нажал кнопку, и над прибором вспыхнула эмблема Совета старейшин — круг с вписанной в него одиннадцатиконечной звездой. Круг символизировал мудрость и истину, а число лучей звезды соответствовало числу участников Совета, которое на протяжении многих веков оставалось неизменным. Опыт столетий показал, что одиннадцать мудрейших могут принять взвешенное решение, избежав крайностей, а в случае расхождения во мнениях — вынести вердикт большинством голосов, учитывая нечётное число участников. Поскольку не иметь собственного суждения считалось для старейшины постыдным, а скрывать его — трусостью, несовместимой с честью воина-романтика, от голосования никто не воздерживался и одна из сторон всегда имела перевес. Входить в «Совет Одиннадцати» было самой высокой честью и самой большой ответственностью, какой только мог удостоиться житель Брунниса.

Пришедшее сообщение оказалось приглашением на встречу Совета через четыре дня. Аманди подтвердил, что он приедет, без прежнего воодушевления. Ощущение смутной тревоги засело в его сердце.

Оэра надела подаренное платье и прошлась по залу, встряхивая головой, увенчанной парой десятков тонких косичек.
 — Знаешь, как оно называется, отец? Холодный космос!
 — Да? — Аманди и не думал, что у платьев бывают названия, — И что?
 — А то, что мама подарила его мне, наверное, не просто так! Это намёк, понимаешь?
 — У людей искусства вечно полутона да намёки, — вздохнул Аманди, — мне их не понять.
Оэра рассмеялась и закружилась по комнате, разводя руками. Музыкальные кристаллы, которыми были украшены рукава и подол платья, наполнили комнату нежным мелодичным звоном.

Здание, где на протяжении долгой истории Брунниса собирался Совет, не было самым представительным в Столице, но знали его все. Оно располагалось в самом центре города, окруженное вековыми деревьями с темной, синевато-зеленой хвоей. Деревья были такими большими, что под их ветками всегда царил сумрак. Тем не менее, ни у кого не поднималась рука их подрезать — вместо этого вдоль аллеи повесили вереницей круглые фонари, день и ночь лившие мягкий голубоватый свет. Аманди прошёл под деревьями, и, поднявшись на несколько пологих ступенек, оказался перед главным входом. Массивная, в три человеческих роста, дверь бесшумно открылась перед ним, учёный ступил в высокий гулкий коридор и по своему обыкновению направился в зал заседаний. Стены, украшенные барельефами, изображающими исторические события в жизни планеты, отражали звук его неторопливых шагов.

Тут Аманди заметил, что навстречу ему кто-то идет. Когда этот человек еще немного приблизился, Аманди узнал его — самый молодой среди членов Совета, но уважаемый наравне с остальными, Кейр управлял информационными сетями и потоками на большей части планеты. Это был высокий, на полторы головы выше Аманди, статный бруннен-джи, его смоляная шевелюра была собрана в пучок на затылке, а лицо с крупными и резкими чертами, украшала черная бородка.
 — Аманди! — голос Кейра прокатился по коридору ударом грома.
 — Приветствую тебя, Кейр, — мягко отозвался Аманди.
 — Взаимно, хоть я сегодня и не в духе! — ответил тот неожиданно грубо.
 — В чем дело? — спросил Аманди, недоумевая.
 — Не стоит притворяться, что ты не знаешь…
 — Я не притворяюсь. Я не знаю, Кейр.
 — Твой призыв покинуть планету — ты хоть представляешь, какую боль причинил этим жителям Брунниса?
 — Такую же, как чувствую сам.
Кейр покачал головой:
 — Не думаю! Чувствовал бы — не говорил бы так. Полагаю, после этого тебя вряд ли захотят видеть в Совете. Я первый проголосую за то, чтобы ноги твоей здесь больше не было. Предатель!
Аманди промолчал. Последнее слово было словно пощёчина. Кейр резко развернулся и направился прочь по коридору. Полы плаща развевались за его спиной, словно черно-красное знамя. Аманди сделал несколько глубоких вдохов и медленных выдохов, чтобы успокоиться. В конце концов, каждый имеет право реагировать на происходящее по-своему, и он был уверен, что вскоре разумный Кейр пожалеет о своей горячности.

Зал, в котором собирался Совет Старейшин, вовсе не был огромным или помпезным. Скорее наоборот — он был небольшим и почти лишенным убранства, за исключением пола, инкрустированного редким камнем с металлическими вставками. Узор на полу представлял собой одиннадцатиконечную звезду на темном фоне, между лучей которой располагались кресла участников Совета — самые простые, с небольшим столиком возле каждого и пультом управления от голографического проектора, находящегося в центре зала. Стены, разбитые простыми гладкими колоннами на одиннадцать частей, образовывали круг, переходящий в прозрачный купол. По традиции, все участники Совета Одиннадцати были равны, и круглый зал, выглядящий совершенно одинаково с любого места, удачно подчеркивал это.
Аманди хорошо помнил, как заколотилось его сердце, когда он вошел в этот зал впервые. Будучи тогда уже именитым учёным, он волновался как мальчишка, переступая порог цитадели, где на протяжении веков принимались судьбоносные решения. Остальные участники тогда по традиции встали, молча отдавая дань памяти его предшественнику, ушедшему в Зону Снов, и приветствуя нового члена Совета.

Несмотря а то, что Аманди пришёл загодя, многие были уже здесь — размышляли, сидя на своих местах, или негромко переговаривались, прохаживаясь по залу. Когда Аманди вошел, разговоры смолкли и все посмотрели на него — вопросительно, настороженно, а кое-кто и осуждающе. Аманди опустился в свое кресло в ожидании начала. Ждать пришлось недолго — вскоре в зал вошел Кейр, и по его команде свет слегка потускнел, зажглись небольшие светильники над столиками, а направленный из-под потолка луч осветил Кейра, показывая, что вести сегодняшнее собрание будет он.
Это была ещё одна традиция — в Совете Старейшин никогда не было председателя, и вели его все по очереди, вернее — по кругу. В этот раз настал черед Кейра.
 — Уважаемые участники, — твёрдо заговорил он, — как показали расчеты, мы стоим перед большими трудностями, и не все из нас едины в своем желании спасти цивилизацию бруннен-джи: сохранить не только жизни людей, но и всё то, что делает нас высокоразвитой, культурной расой. Мельчайшее насекомое наделено жизнью, но знания, наука, мудрость — это привилегия человека. То, что предложил нам всем Аманди — поспешно бежать, бросив всё, созданное нашим народом в течение тысячелетий — для меня неприемлемо. Мы должны попытаться отстоять нашу планету!
 — Да! — донеслось с противоположной стороны. Комат, верховный стратег Брунниса, сжал кулак так, что побелели костяшки, — нельзя отступать! Мы должны сражаться!
 — Сражаться? — ошеломлённо прошептал Аманди, — С чем — с ним? — и он указал туда, где над краем прозрачного купола набухало пунцовое светило.
 — Друзья мои, — луч выхватил из полумрака фигурку изящной бруннен-джийки с серебряными волосами. Говорила Зоа, писательница и бывшая танцовщица, от искусства которой в юности была без ума Оэра, но в первую очередь мудрая и рассудительная женщина.
 — Друзья мои, — тихо повторила Зоа, и акустическим аппаратам пришлось некоторое время настраиваться, чтобы усилить её голос, — мне кажется, что за собственными амбициями и эмоциями мы забываем о главном. Планета, наш общий дом, можно сказать, объята пожаром… Никому бы не пожелала этого опыта, но когда подобное случается, что в первую очередь спасают из-под пылающей крыши? Близких — своих детей, свою семью — живых людей. И только потом — картины, книги, драгоценности… О чём же вы спорите сейчас? Можно ли противостоять эволюции нашего светила? Нет… это не в наших силах. Но есть надежда, что нам удастся спасти обитателей Брунниса, которые продолжат наш род — и тогда мы сможем написать новые картины и книги, создать летопись новой эры.
 — Что же, бегите, — холодно произнёс Кейр, — Но смогут ли потомки бруннен-джи, которые появятся на свет вдалеке от Брунниса и никогда не узнают своей родины, продолжить культурные традиции нашей великой нации?
 — Они продолжат то, что мы сможем унести в своих сердцах, — по-прежнему тихо, но твёрдо ответила Зоа, — дети будут такими, какое воспитание дадут им родители. Раса бруннен-джи неизбежно изменится — но она не прекратит своё существование. Нам предстоит научиться гибкости. Иначе остаётся только сгореть вместе с планетой.
Зоа надавила кнопку на ручке своего кресла, и освещавший её луч погас, показывая, что она закончила речь.
 — А насколько внимательно вы слушали речь Аманди? — осведомился занимавший соседнее с ним кресло полный румяный старик в темно-зеленом костюме, биолог и философ Лин, — Разве призывал он нас бросить все и бежать с планеты? Позвольте напомнить вам…
Над голографическим аппаратом возникло голубоватое свечение, и все увидели запись фрагмента речи Аманди, где он говорил о необходимости энергетической стабилизации светила, которая сможет отдалить момент взрыва сверхновой.
 — Как вы думаете, зачем этим следует заниматься?
 — Чтобы успеть сбежать, — сердито парировал Кейр.
 — Не только, — запротестовал Лин, — ещё чтобы иметь возможность спасти как можно больше того, что вы называете культурным наследием.
 — Не надо пытаться замаскировать трусость каким-то мнимым расчётом! — перебил его Кейр, — Я вношу предложение о прекращении участия Аманди в Совете!
 — Это неслыханно, — зашумели в зале, — подобного уже не было шесть сотен лет! Опомнись, Кейр!
 — Я требую голосования, — в гневе настаивал председатель, — кто за то, чтобы трус Аманди покинул Совет Старейшин?
 — Я против, — послышался негромкий, но очень уверенный голос Зоа.
 — Я против, — поддержал её Лин, — Был бы Аманди трусом, вряд ли он смог бы сказать на виду у всей планеты то, что сказал. Тебе следует извиниться, Кейр.
 — Голосуем, — повторил Кейр, и потянулся к пульту. Над его креслом загорелся оранжевый огонек. Еще пара оранжевых сигналов появилась в зале, но остальные вспыхнули синим — в поддержку астрофизика.
 — Трое — за, семеро — против, — подытожил Лин, а ты сам, Аманди, что думаешь?
 — Я буду делать все возможное для спасения бруннен-джи — в составе Совета или нет, — ответил учёный.
В этоу секунду его посетила мысль, что он бы охотно покинул Совет только лишь затем, чтобы поездки в Столицу не отвлекали его от поисков пригодной для жизни планеты. Что-то подсказывало ему, что в конечном итоге эти поиски должны увенчаться успехом.
 — Итак, Аманди сохраняет свое место в Совете, — озвучил общее решение Кейр, — и теперь нам необходимо обсудить приоритетные направления работы. Как уже упонянул ранее Аманди, это альтернативная энергетика и стабилизация светила, разработка двигателей и космических судов, а также поиски подходящей звездной системы… Кстати, а уверен ли достопочтенный профессор астрофизики, что её возможно отыскать за столь кроткое время?
 — Я уверен в одном — что приложу к этому все возможные усилия, — сухо ответил Аманди.
 — Кроме того, — снова заговорила Зоа, — работы хватит и людям искусства, и архивистам. Мы должны будем систематизировать и оцифровать содержимое наших исторических хранилищ, библиотек и музеев…
 — Паковать вещички? — язвительно поинтересовался Кейр.
 — Образно выражаясь, — да, — кивнула Зоа, мы должны быть готовы, чтобы когда придет время, не тратить ни дня на сборы.
Обсуждение в тот вечер затянулось – так много надо было всего учесть, намечая приблизительный план работ, который впоследствии специалисты разобьют на более мелкие этапы, пункты и подпункты, требующие участия каждого сознательного жителя планеты.

Когда Совет завершился, был уже поздний вечер. Усталый Аманди вызвал мобиль, ввел координаты дома на холме и, ограничив максимальную скорость, включил автопилот. Откинув верх, он подставил лицо свежему ночному воздуху и начал думать, как расскажет Оэре о планах работ для энергетиков. Несмотря на изматывающий день, Аманди переполняли решимость и воодушевление, как раньше, когда он сталкивался с трудной и интересной задачей.

Назад Часть 1 Часть 3 Вперёд